ЧАСТЬ 4
Патрисия повторила дату, будто надеялась, что я ослышалась.
— Завтрашняя? — спросила я.
— Да. Документ составлен сегодня, но датирован завтрашним числом.
Гаэль, которого Сальвадор уже держал за локоть у лестницы, резко повернулся.
— Это невозможно.
— Почему? — спросила я.
Он не ответил.
Я поняла раньше Патрисии. Слишком многие детали вдруг встали на свои места: его настойчивость, когда он просил меня съездить к матери; разговоры о том, что ей нужны дополнительные деньги; звонки, которые он просил не принимать; его странное раздражение, когда я отказалась оставить ему доступ к счетам фонда.
— Ты ездил в клинику? — спросила я.
— Я хотел помочь твоей матери.
— Отвечай.
— Один раз.
— Ты брал у неё документы?
— Она была под лекарствами. Ничего не понимала.
У меня под рёбрами словно лопнул ледяной пузырь.
Моя мать лежала в палате после операции, а человек, которому я доверяла восемнадцать лет, искал способ забрать последнее, что удерживало нашу семью на ногах.
— Клара, — сказала Патрисия, — покажите нам доверенность.
Нотариус открыла планшет. На экране была фотография документа. Подпись выглядела похожей на мою, но буква «Е» в фамилии была слишком узкой. Отец научил меня писать её с длинным нижним штрихом: так он отличал мою подпись от подписи секретаря.
— Это не моя подпись, — сказала я.
— Я знаю, — ответила Клара. — Но человек, который принёс документ, утверждает, что получил его непосредственно от вас.
— Кто?
Патрисия посмотрела на Гаэля.
— Его двоюродный брат Матео.
Гаэль дёрнул рукой, освобождаясь от Сальвадора.
— Матео ничего не знает.
— Он знает достаточно, — сказала я.
Телефон снова зазвонил. На экране высветился незнакомый номер. Я включила громкую связь.
— Госпожа Бомон? — раздался дрожащий женский голос. — Меня зовут Инес. Я санитарка из клиники вашей матери. Мне нужно сказать вам правду, пока меня не уволили.
Я прижала ладонь к стойке. Холод мрамора вернул мне способность дышать.
— Говорите.
— Вчера вечером ваш муж приезжал к госпоже Бомон. Он сказал, что вы отправили его за документами. Ваша мать спросила, почему вы сами не пришли. Он разозлился.
Гаэль побледнел ещё сильнее.
— Вы ошибаетесь, — сказал он.
Инес продолжила:
— Он сказал ей, что если она не подпишет разрешение на перевод денег, клиника прекратит лечение. Я видела, как она испугалась. А потом он попросил меня принести бланк доверенности.
Рената закрыла рот рукой.
— Ты угрожал её матери?
— Я никому не угрожал.
— Я слышала тебя, — сказала Инес. — И у меня есть копия журнала посещений.
Патрисия быстро записала её данные. Клара попросила Инес не покидать клинику. Сальвадор связался с банком фонда и немедленно заблокировал все операции по спорной доверенности.
Гаэль смотрел на меня, будто всё ещё надеялся найти во мне прежнюю жену — ту, которая закрывала его долги, объясняла его провалы и смягчала его грубость перед партнёрами.
— Елена, я был загнан в угол.
— Ты сам построил этот угол.
— Компания разваливалась. Инвесторы требовали обеспечение. Я хотел дать нам будущее.
— Ты хотел, чтобы люди думали, будто твоё имя чего-то стоит.
Он опустил глаза на фотографию дома, лежавшую на стойке.
— Я хотел, чтобы ты наконец увидела во мне равного.
Эта фраза ударила неожиданно. Не потому, что оправдывала его. А потому, что в ней впервые прозвучала настоящая причина: он не хотел любви. Он хотел моего имени, моего имущества и той власти, которую оно давало.
— Равным не становятся, присваивая чужую жизнь, — сказала я.
Рената сняла с шеи тонкую цепочку и положила её рядом с кольцом.
— Я завтра дам показания нотариусу, — сказала она. — У меня есть переписка с ним и документы по проекту.
Гаэль резко повернулся.
— Ты не посмеешь.
— Ты обещал мне пятнадцать процентов. Оказалось, ты не мог подарить даже один процент чужого дома.
— Рената, подумай.
— Я думала весь вечер. Пока ты не назвал меня своей будущей женой перед людьми, которым уже продал имущество Елены.
Она подошла ко мне. На её ресницах ещё блестели слёзы, но голос стал твёрдым.
— Я не знала о доверенности. Но я знала, что дом не твой. Он говорил, что вы разводитесь и всё поделено.
— Ты видела документы?
— Нет.
— Тогда помоги мне закончить это правильно.
Рената кивнула. Не из дружбы. Из страха и желания вытащить себя из ямы, которую они рыли вместе.
Патрисия собрала бумаги.
— Елена, нужно решить, что делать с проектом. Если просто закрыть счета, десятки людей потеряют деньги.
Я посмотрела на Эрнесто.
— Сколько уже вложено?
— Двадцать восемь миллионов песо. Остальные ещё не переведены.
— А если изменить проект?
Гаэль усмехнулся.
— Ты не знаешь строительного бизнеса.
— Зато я знаю гостиничный. И знаю, как превратить обещание в договор.
Я попросила Патрисию поднять все обязательства «Вершины». Оказалось, что участок под будущий комплекс был оформлен на небольшую компанию, принадлежавшую Матео. Деньги инвесторов ушли туда якобы на подготовку строительства, но земля до сих пор не имела разрешения.
Матео позвонил через десять минут.
— Елена, я всё объясню.
— Объясняй.
— Гаэль сказал, что ты согласна. Я не думал, что всё так серьёзно.
— Ты подписал доверенность от моего имени.
— Он сказал, что это временно.
— Где оригинал?
На другом конце повисло дыхание.
— У него.
— Нет, Матео. Он у тебя. И ты знаешь, где ещё лежит печать.
Гаэль бросил на меня резкий взгляд.
Матео заплакал. Он признался, что спрятал оригинал в сейфе своей фирмы, потому что испугался после разговора с нотариусом. Патрисия отправила за ним Сальвадора, а Клара подготовила заявление об отмене документа.
Но я не стала отдавать проект инвесторам. Я предложила другое: вернуть несуществующее строительство под контроль фонда, заменить сомнительный комплекс небольшим медицинским центром при клинике, где лечилась моя мать. Эрнесто согласился первым.
— Ваш отец делал деньги не ради красивых фасадов, — сказал он. — Он строил места, которые переживали его самого.
Гаэль слушал, стоя у лестницы. Его праздник закончился без крика, без разбитых бокалов и без красивой сцены. Только охрана забрала у него ключи, Рената вернула подаренное кольцо, а гости один за другим ушли, оставляя на столах недопитое шампанское.
У ворот Гаэль остановился.
— Ты правда подашь на развод?
— Да.
— После всего, что мы пережили?
— Именно после всего.
— А дом?
— Дом останется фондом. Ты больше не войдёшь сюда без разрешения.
Он посмотрел на медную пуговицу, которую я всё ещё держала в руке.
— Это от пальто твоего отца?
— Да.
— Он бы меня ненавидел.
— Нет. Он бы потребовал, чтобы ты вернул деньги.
Гаэль впервые не стал спорить. Он достал из кармана ключ-карту от кабинета и положил её на ступеньку.
Я не простила его в ту ночь. И не обещала себе простить когда-нибудь. Но утром поехала в Керетаро и застала мать сидящей на кровати. Инес стояла рядом с чашкой бульона.
— Ты приехала одна? — спросила мама.
— Да.
— Значит, всё закончилось?
Я взяла её за руку.
— Нет. Просто теперь это решаю я.
Через неделю Рената передала Патрисии всю переписку, а Матео вернул оригинал доверенности. Инвесторы получили деньги обратно из замороженных счетов проекта. Гаэль продал свою долю в компании, чтобы закрыть остаток обязательств, и больше не смог выдавать себя за владельца того, что ему не принадлежало.
Я сохранила дом не как памятник браку, а как место, где фонд начал новый проект. В бывшем гостевом крыле открыли кабинет, где семьи пациентов могли получать бесплатную юридическую помощь. Первым делом туда приехала моя мать — с тростью, медленно, но самостоятельно.
Она остановилась у мраморной стойки, где той ночью лежали документы.
— Здесь он представлял себя хозяином?
— Да.
Мама провела пальцами по камню и улыбнулась.
— Тогда поставь сюда табличку.
— Какую?
Она посмотрела на меня.
— «Под чужой подписью сюда не входить».
Я рассмеялась впервые за весь вечер. Потом взяла папину медную пуговицу и прикрепила её к доске с расписанием приёма фонда — рядом с именами врачей, бухгалтеров и женщин, которые помогали пациентам вернуть свои деньги.
Внизу, под первой записью, уже стояла моя подпись.
И на этот раз рядом с ней не было имени Гаэля.
