ЧАСТЬ 4

Я поднял фотографию с пола раньше, чем незнакомец успел подойти к палате.

На снимке мой отец стоял у здания окружной администрации. Рядом с ним был молодой Натан Коул — ещё не шериф, а помощник прокурора. На обороте красовалась дата и короткая надпись: «Последний день перед передачей денег».

— Вы родственник Эмили? — крикнул я.

Мужчина остановился.

— Я пришёл забрать её вещи.

— Назовите её девичью фамилию.

Он молчал.

Нора нажала кнопку вызова охраны, а Итан вышел в коридор и встал между незнакомцем и палатой.

— Уходите, — сказал он.

Мужчина бросил фотографию и побежал к лестнице. Кэлл перехватил его у лифта, но тот успел швырнуть в урну маленькую зажигалку. Я заметил вспышку и ногой сбил её на плитку.

Внутри урны лежали обрывки документов.

Один клочок сохранился. На нём читались слова: «Архив Дина. Хранилище семь».

Я посмотрел на Хейла по видеосвязи.

— Что за хранилище?

— Склад старого окружного суда. Твой отец оставил там ящик перед исчезновением.

— Почему ты не сказал мне раньше?

Генерал отвёл взгляд.

— Потому что он просил не втягивать тебя. А я поверил, что молчание защитит тебя.

Эмили тихо рассмеялась, хотя от боли её лицо побледнело.

— Молчание уже никого не защитило.

Через час федеральные следователи оцепили больничный этаж. Я подчёркиваю это именно так: не местная полиция и не люди Коула. Генерал Хейл заранее передал документы в независимое ведомство, а капитан аэропортовой охраны сохранил записи с камер. Харпер и его сообщники не успели уничтожить доказательства.

Но Кэмерон всё ещё был на свободе.

Мы нашли его машину у частного аэродрома за городом. Самого Кэмерона там не оказалось. Зато в салоне лежал билет на ночной самолёт и конверт, адресованный мне.

Внутри был лист из старого дела моего отца.

Подпись внизу принадлежала не ему.

Её поставил Натан Коул.

В документе Коул подтверждал, что получил от Кэмерона деньги за закрытие расследования. Отец отказался заверять эту бумагу, поэтому Коул подделал его подпись и устроил аварию, после которой мой отец исчез. Он выжил, но много лет скрывался под чужим именем, потому что Коул пригрозил убить меня и мать.

Я перечитал лист и не почувствовал облегчения.

Я почувствовал ярость, которой было тесно даже в груди.

— Где он? — спросил я.

Хейл ответил:

— В доме престарелых в Пенсильвании. Он позвонил мне сегодня утром.

Мы нашли отца до рассвета.

Он сидел в маленькой комнате у радиатора, в коричневом свитере с пришитым карманом для слухового аппарата. Когда я вошёл, он не сразу поднял голову.

— Ты вырос, — сказал он.

— Ты позволил мне думать, что умер.

Он закрыл глаза.

— Я думал, что это цена твоей жизни.

— А Эмили? Её ноги тоже должны были стать ценой?

Отец встал, опираясь на трость.

— Я знаю, что сделал Коул. И знаю, где лежит последняя копия.

Он достал из кармана маленький медный ключ, такой же, как тот, что дала Нора.

— В хранилище семь нет денег и оружия. Там список людей, которых Коул заставил молчать. Я боялся открыть его, потому что среди них есть имя человека, которому я когда-то доверял.

— Чьё?

Отец посмотрел на Хейла.

— Маркуса.

В комнате стало тесно от невысказанного.

Хейл медленно снял фуражку.

— Я знал, что Коул шантажировал твоего отца. Но не знал, что он подделал подпись. Я помог ему спрятать дело, потому что думал, будто спасаю свидетелей.

Отец повернулся ко мне.

— Генерал не брал денег. Он просто выбрал приказ вместо правды.

Это оказалось страшнее простого предательства. У каждого была причина. Ни одна не возвращала Эмили её прежние ноги.

В хранилище мы вошли вместе: я, Хейл, отец и Нора. Между стеллажами пахло пылью и машинным маслом. На ящике стояла выцветшая наклейка с номером семь.

Ключ повернулся с сухим щелчком.

Внутри лежала бухгалтерская книга, пачка писем и старый снимок моей матери. На обратной стороне отец написал: «Если я не вернусь, покажи это Блейку».

Под снимком был список переводов. Деньги шли от компании Восса к Коулу, затем к чиновникам, судьям и начальникам отделов. Последней строкой значилось пожертвование больнице Святого Иуды. Именно поэтому Кэмерон так легко узнал, в какой палате лежит Эмили: он покупал людей там, где она должна была быть в безопасности.

Нора закрыла рот ладонью.

— Я думала, клиника просто принимала деньги на оборудование.

— Большинство сотрудников не знали, — сказал отец. — Но один знал всё.

В этот момент в коридоре раздались шаги.

Кэмерон вошёл без охраны. На его лице не осталось прежней насмешки. В руке он держал маленький пистолет, но направлял его не на меня, а на Нору.

— Она уничтожила мою жизнь, — сказал он.

— Нет, — ответила Нора. — Ты сам принёс её в больницу и оставил там.

Кэмерон дёрнул оружием.

Я шагнул между ними.

— Ты хотел, чтобы я приехал один.

— Я хотел, чтобы ты сделал то, что делают все солдаты. Пришёл злой, ударил не того человека, и Коул получил повод назвать тебя преступником.

— А Эмили?

Кэмерон посмотрел на меня, и в его лице на секунду мелькнул не страх, а обида избалованного человека, у которого отняли игрушку.

— Она не должна была вмешиваться.

Отец ударил тростью по металлическому ящику.

— Ты говоришь так же, как твой отец.

Кэмерон обернулся.

— Ты жив?

— К сожалению для тебя.

За дверью уже стояли федеральные агенты. Кэмерон понял это по лицам тех, кто вошёл следом. Он попытался повернуть оружие к себе, но Итан выбил его из руки.

Кэмерона увезли, а Натан Коул сам явился в хранилище через два часа. Он увидел бухгалтерскую книгу и сел на стул, будто ноги перестали держать.

— Я не ломал ей ноги, — сказал он.

— Но ты сделал так, чтобы люди, которые ломают, были уверены в безнаказанности.

Коул опустил голову.

— Я думал, деньги купят безопасность.

— Они купили тебе только время.

Эмили провела в больнице ещё долго, но врачи сохранили ей ноги. Ходить она сможет, хотя прежней походки уже не будет. Лора Беннет дала показания. Нора передала копии журнала. Мой отец выступил публично и назвал каждую подпись в списке.

Генерал Хейл ушёл со службы сам. Он не оправдывался и не просил благодарности. Перед уходом он положил на тумбочку Эмили её деревянный маяк, который кто-то нашёл в палате после обыска.

— Я должен был приехать раньше, — сказал он.

Эмили посмотрела на него.

— Тогда помогите сейчас.

Он кивнул.

Он помогал.

Через несколько дней я сидел рядом с Эмили в реабилитационном зале. Она держалась за поручни, а я стоял у стены, не касаясь её локтя. Она сама попросила не страховать.

— Блейк, — сказала она, стиснув зубы, — включи запись шагов.

Я включил телефон. Каждый её шаг отдавался в динамике глухим ударом резины о пол.

Шаг.

Пауза.

Ещё шаг.

Она дошла до красной линии и остановилась.

— Я не стану прежней, — сказала Эмили.

— Я знаю.

— И ты тоже.

Я посмотрел на её ноги, на металлические опоры, на белую линию под её ладонями.

— Я знаю.

Эмили протянула руку к деревянному маяку, который лежал на скамье. Пальцы у неё дрожали, но она подняла его и вложила мне в ладонь.