ЧАСТЬ 4
Я не поехал один.
Но и Сергею не сказал, куда именно направляюсь.
Пока врач снова осматривал Вику, я попросил медсестру не выпускать её из палаты и передал ей записку с одним номером — номером начальницы службы безопасности больницы. Не полиции. Не человеку из моего прошлого. Женщине, которая однажды спасла мне жизнь и не задавала лишних вопросов.
Сергей стоял у автомата с водой, сжимая пластиковый стакан так сильно, что тот смялся.
— Если Марина там, она в опасности, — сказал он.
— Ты уже привёз опасность к моей дочери.
— Я знаю.
— Нет. Ты знаешь, что тебя поймали. Это не одно и то же.
Он опустил взгляд на свои руки.
— Я должен был вернуть деньги.
— Чьи?
— Марины.
Я заставил его говорить, пока мы спускались к служебному выходу. Семь лет назад Марина действительно выжила после пожара. Но пожар не был случайностью. Она работала бухгалтером в клинике и обнаружила, что через благотворительный фонд отмывали деньги. Владелец клиники, Виктор Беляев, узнал об этом и подстроил пожар, чтобы уничтожить документы.
Марина успела выбраться, но получила ожоги и поняла: если вернётся ко мне, Беляев найдёт Вику. Она инсценировала смерть и исчезла.
— А потом? — спросил я.
— Потом она жила под чужими именами. Иногда приезжала в город и следила за Викой. Через Сергея передавала ей письма.
— Почему не сказала мне?
Сергей ответил не сразу.
— Потому что боялась, что ты пойдёшь за Беляевым. А он ждал именно этого.
На стоянке он остановился возле моей машины.
— Я взял у Марины деньги, чтобы закрыть собственные долги. Она сказала, что отдаст их после продажи дома. Я согласился помочь с документами. Но Беляев узнал о папке и нанял людей, чтобы забрать её.
— Ты подделал подпись моей дочери.
— Да.
Это признание прозвучало без оправданий. От этого оно стало тяжелее.
— И записку Вике написал ты?
— Да. Я сказал, что хочу устроить ей праздник. Она поверила. Я не знал, что Беляев придёт вместе с двумя мужчинами.
— Но знал, что придёшь ты.
Сергей прикрыл лицо ладонью.
— Я думал, что смогу их остановить.
— Ты думал, что сможешь контролировать людей, которым продал адрес.
Мы добрались до старой речной пристани через двадцать минут. Бетонные плиты пахли водорослями и мазутом. Ветер трепал ржавую цепь у закрытого павильона.
Марина стояла у воды.
Я узнал её не по лицу. По тому, как она держала левое плечо — чуть выше правого. Так она делала, когда Вика была маленькой и засыпала у неё на руках.
— Андрей, не подходи.
— Где Беляев?
— Уже рядом.
Из павильона вышел мужчина в старой форме охранника. На фотографии он казался старше. Вживую его лицо было гладким, почти доброжелательным.
— Вы всё-таки приехали, — сказал он.
— Виктор Беляев.
— Вы меня помните?
— Я помню пожар.
— Вы помните только то, что вам показали.
Он достал из кармана складной нож и кивнул на папку под моей рукой.
— Отдайте документы.
— Сначала скажите, где были ваши люди.
— Ваша дочь жива. Это уже великодушие.
Я почувствовал, как внутри поднимается знакомый холод. Не ярость. Расчёт.
— Вы ошиблись, — сказал я. — Вика никогда не знала, где лежит оригинал.
— Зато знаете вы.
Марина шагнула между нами.
— Виктор, я отдала тебе копию. Оригинала у Андрея нет.
— Тогда почему он приехал?
— Потому что это его семья.
Беляев усмехнулся и потянулся к папке. В этот момент за его спиной зажёгся прожектор. На пристань вошли двое сотрудников охраны больницы, а следом — женщина, которой я передал номер.
Беляев бросился к Марине. Я перехватил его руку, но он успел порезать мне ладонь. Нож звякнул о бетон.
Сергей кинулся не на меня и не на Беляева. Он заслонил Марину собой.
Беляев ударил его в грудь.
Сергей упал, но успел схватить мужчину за лодыжку. Охрана скрутила Беляева, а женщина подняла с земли нож и пакет с документами.
— Всё записано в журнале клиники, — сказала Марина. — Я нашла его у бывшей медсестры. Беляев подкупил охрану и подделал свидетельство о моей смерти.
Я посмотрел на неё.
— Почему ты позволила Вике думать, что умерла?
Марина заплакала беззвучно.
— Потому что однажды увидела, как Беляев следит за её школой. Я выбрала, чтобы она ненавидела мёртвую мать, а не хоронила себя вместе со мной.
Ответ не сделал прошлое легче. Но впервые оно стало правдой целиком.
В больнице Вика попросила, чтобы Марину пустили в палату.
Я стоял у стены, пока они смотрели друг на друга.
— Ты правда мама? — спросила Вика.
— Правда.
— Тогда почему не пришла?
Марина села на край кровати, но не коснулась её без разрешения.
— Потому что боялась, что из-за меня тебя убьют.
— А из-за Сергея чуть не убили.
Сергей стоял в дверях с разбитой губой.
— Вика…
— Ты сказал, что это будет сюрприз.
— Я виноват.
— Ты знал, что они придут?
Он покачал головой.
— Я знал, что могу привести беду. Этого достаточно.
Вика долго смотрела на него.
— Тогда больше не называй себя моим спасителем.
— Не буду.
Беляева задержали по материалам клиники и нападения. Но я не стал превращать Викину палату в зал заседаний. Все документы передали тем, кто мог восстановить дело о пожаре, а поддельный договор уничтожили не в ярости, а при нотариусе — чтобы никто больше не смог использовать его против дочери.
Сергей сам признался в подделке и передал следствию переписку с людьми Беляева. Он потерял работу, деньги и право приближаться к Вике без её согласия. Но он не пытался купить прощение.
Через три дня Вика попросила принести ей тот самый серебряный брелок-маяк. Его нашли среди вещей, изъятых в доме.
Она положила его на тумбочку между стаканом воды и больничным браслетом.
— Пап, — сказала она, — в мой день рождения мы никуда не поедем.
— Хорошо.
— И торт не заказывай.
— Почему?
— Испечём вместе. Только ты не будешь читать инструкцию, как будто это военная операция.
Я впервые за трое суток улыбнулся.
Марина стояла у двери и держала в руках старую фотографию Вики. Не входила, пока дочь не кивнула.
— Мама, — сказала Вика, — если останешься, расскажешь всё. Без красивых версий.
— Всё.
— Даже почему у тебя на фотографии разные имена?
— Даже это.
Я посмотрел на брелок-маяк. Маленький металлический корпус был поцарапан, но внутри ещё работал крошечный свет, который Вика включала, когда боялась темноты.
Она нажала кнопку.
Слабое жёлтое пятно легло на больничную простыню, и Вика сказала Марине:
— Начинай с того дня, когда решила вернуться.
Марина села рядом.
А я остался стоять у изголовья, слушая, как моя дочь впервые сама выбирает, с какого места начинать их общую историю.
Пропустили начало?
