ЧАСТЬ 4
…В палате стало так тихо, что я услышал, как капля раствора ударила по прозрачной стенке трубки.
— Какое письмо? — спросил я.
Виктор усмехнулся на другом конце линии.
— Спросите у Патрисии, кому она собиралась объяснить смерть вашей дочери.
Связь оборвалась.
Даниэла медленно повернула голову к матери.
— Ты собиралась сказать, что я сама упала?
Патрисия прижала ладонь ко рту.
Я не стал кричать. Крик ничего бы не изменил. Он только подарил бы ей возможность спрятаться за моим гневом.
— Где письмо? — спросил я.
Патрисия смотрела на меня, будто надеялась, что двадцать два года брака всё ещё могут защитить её.
— В машине.
— В какой машине?
— В твоей служебной. Я положила его в бардачок.
Нора вызвала охрану, а я попросил врача не оставлять Даниэлу одну. Через десять минут мы уже стояли в кабинете заведующей. На столе лежала распечатка записи с камеры, копия поддельного заявления и лист, который Патрисия достала из сумки.
На нём было написано: «Даниэла в последнее время вела себя нестабильно. Если со мной что-нибудь случится, ответственность лежит на ней».
Внизу стояла подпись Патрисии.
— Я написала это после первой ссоры, — сказала она. — Не для того, чтобы убить её. Я хотела, чтобы Виктор поверил, будто она опасна и не сможет оспорить продажу.
— Ты подготовила оправдание заранее.
— Я думала, что успею всё исправить.
— Ты думала, что успеешь вернуть долг. Это не одно и то же.
Патрисия опустила голову.
Её настоящей целью были не деньги от машины. Виктор шантажировал её расписками и фотографиями банковских переводов. Патрисия годами брала займы, скрывая от меня долги, и сначала хотела заложить автомобиль, потом — снять деньги с накопительного счёта, который был открыт на имя Даниэлы. Она не собиралась оставлять дочь без машины. Она собиралась оставить её без права решать хоть что-нибудь.
Но был ещё один поворот.
Нора призналась, что перед моим приездом уже позвонила в службу защиты взрослых и зафиксировала разговор Патрисии с регистратурой. Она сделала это не из любопытства.
— Ваша жена приходила в больницу месяц назад, — сказала Нора. — Тогда Даниэла ещё не лежала здесь. Она просила получить копию медицинских документов дочери и сказала, что та «не способна распоряжаться своими деньгами». Я отказала, потому что Даниэла сама всё подписывала.
Я посмотрел на Патрисию.
— Ты готовила это давно.
— Я боялась, — прошептала она. — Моя мать умирала, кредиторы звонили каждый день. Я думала, что если признаюсь, ты уйдёшь.
Даниэла, прислонившись к подушке, тихо ответила:
— А ты решила, что лучше я буду бояться тебя.
Патрисия шагнула к кровати.
— Я не хотела причинить тебе такой вред.
— Но хотела, чтобы я подписала.
— Да.
Это короткое признание оказалось тяжелее всех её оправданий.
Я передал врачу копии документов, а затем позвонил Виктору.
— Машины у тебя не будет, — сказал я.
— Тогда я продам ваши расписки.
— Продавай. Но вместе с ними получишь запись, заявление и письмо.
Виктор замолчал, а потом засмеялся.
— Вы думаете, это меня испугает?
— Нет. Я думаю, что тебе не понравится, когда покупатель узнает: автомобиль оформлен на человека, который не давал согласия. Ты не кредитор. Ты соучастник подделки.
Я не угрожал ему законом. Я просто назвал вещи своими именами.
Через час Виктор прислал фотографию машины. На капоте лежали ключи.
«Забирайте. Мне не нужна проблема», — написал он.
Он потерял не только машину. Он потерял возможность давить на Патрисию, потому что все расписки и переводы были переданы специалисту по финансовым спорам. Долг никуда не исчез, но перестал быть тайной, а тайна была его главным оружием.
Патрисия осталась у больницы одна. Я не выгнал её на улицу и не стал изображать милосердие. Снял для неё комнату рядом с домом её сестры и передал туда только необходимые вещи. Ключи от нашего дома она оставила на стойке регистрации, рядом с бордовой сумкой.
— Хавьер, — сказала она, когда я провожал её до парковки, — ты когда-нибудь сможешь меня простить?
Я посмотрел на её руки. На безымянном пальце всё ещё было наше обручальное кольцо.
— Я могу понять, почему ты испугалась. Но я не назову заботой то, что ты сделала с Даниэлой.
Она сняла кольцо.
— А наш брак?
— Он закончился не сегодня. Сегодня просто стало невозможно делать вид, что он ещё существует.
Патрисия положила кольцо на капот автомобиля и ушла к такси, не оглядываясь.
Через два дня Даниэлу выписали. Она ещё ходила медленно, придерживая ладонью повязку, но сама попросила поехать не домой, а к нотариусу. Там она отозвала все документы, подписанные без неё, заблокировала доступ матери к своим счетам и оформила заявление о защите от давления кредиторов.
Я ждал её в коридоре.
— Ты уверена? — спросил я.
— Да. Я не хочу, чтобы меня снова называли ребёнком, когда кому-то удобно.
После нотариуса мы заехали на стоянку. Машина стояла под фонарём, вся в пыли, но целая. На сиденье лежала её куртка, та самая, из кармана которой Патрисия вытащила ключи.
Даниэла подняла их и долго смотрела на брелок в форме маленького медного компаса.
— Папа, я думала, ты будешь выбирать между нами.
— Я тоже так думал, — ответил я. — А потом понял, что выбирать нужно не человека. Нужно выбирать то, что произошло на самом деле.
Она вставила ключ в замок зажигания, но не повернула его.
— Куда поедем?
Я посмотрел на её забинтованный висок, на запись камеры в телефоне и на пустое место рядом с водительским сиденьем.
— Туда, где ты сама решишь остановиться.
Даниэла завела двигатель, и медный компас на брелоке качнулся в свете приборной панели.
Пропустили начало?
