ЧАСТЬ 4
Сегодняшнее утро ещё не закончилось, но моя жизнь уже раскололась на две части: до этой папки и после неё.
— Покажите мне подпись, — сказал я.
Нотариус разложил бумаги на больничном столике. На первой странице действительно стояло моё имя. Под ним — подпись, похожая на мою настолько, что у меня свело пальцы.
Только одна деталь выдавала подделку: я всегда начинал фамилию с длинной черты, а здесь первая буква была короткой и угловатой.
Патрисия смотрела не на документы.
Она смотрела на Рональда.
— Ты говорил, что всё готово, — прошептала она.
— Я говорил, что если твой муж подпишет, банк одобрит займ, — ответил он. — Про умершего мужа речи не было.
— Ты сам сделал эту справку!
— Я сделал то, за что ты заплатила.
Даниэла прижала ладонь к виску.
— Вы оба лжёте.
Рональд раздражённо повернулся к ней.
— Девочка, не лезь во взрослые дела.
— Я не девочка, — сказала она. — И я всё слышала.
Патрисия закрыла лицо руками.
Я спросил нотариуса:
— Кто подал эти бумаги?
— Ваша жена. Но заявление принёс мужчина с доверенностью от неё.
— У меня не было доверенности, — сказала Патрисия.
Рональд усмехнулся.
— Ты сама оставила её на столе.
Тогда я понял: Патрисия не была единственным человеком, который управлял этой аферой. Она отдала документы, но не понимала, насколько далеко Рональд готов зайти.
Мы вызвали не наряд и не следователя, а сотрудника банка, где находились наши счета. Мне хотелось сначала остановить сделку, пока бумаги не превратились в реальность. Через сорок минут банк заблокировал перевод: нотариус успел сообщить о поддельной подписи, а Мэйбл принесла распечатки записей с камеры.
Но на этом всё не закончилось.
Рональд попытался уйти. У дверей его остановила Даниэла.
— Ты обещал маме, что заберёшь только машину. Почему в папке документы на дом?
Он ответил не ей, а Патрисии:
— Потому что твоего дома уже недостаточно для покрытия долга.
Патрисия вскочила.
— Какого долга?
— Твоего настоящего долга. Ты проиграла не семь тысяч, как говорила. Тридцать восемь.
Она посмотрела на меня, будто надеялась, что я сейчас спасу её от этой цифры. Я не мог. Не потому, что хотел наказать её, а потому, что впервые увидел всю картину целиком: она брала деньги из накоплений Даниэлы, подделывала квитанции, обещала Рональду машину, а потом собиралась заложить дом, где мы прожили двадцать два года.
— Ты брала деньги дочери? — спросил я.
Патрисия заплакала.
— Я собиралась вернуть.
— Когда?
— Когда выиграю.
В палате стало тесно от этого короткого ответа.
Даниэла сняла с пальца тонкое серебряное кольцо — единственную вещь, которую мать подарила ей на восемнадцатилетие.
— Забери, — сказала она Патрисии. — Я больше не хочу носить то, что связано с твоими обещаниями.
Патрисия не взяла кольцо.
— Даниэла, я твоя мать.
— Поэтому я так долго тебе верила.
Эта фраза разрушила её сильнее любого крика.
Я подписал заявление о блокировке сделки и передал банку все документы. Рональд уехал с представителями кредитной организации, а Патрисия осталась в коридоре, сидя под автоматом с напитками. Она выглядела не злой и не опасной. Просто маленькой женщиной, которая слишком долго считала чужие деньги спасательным кругом.
Я присел напротив неё.
— Почему ты не сказала мне о долгах?
— Потому что ты бы забрал деньги и снова всё исправил.
— Да.
— А я хотела хоть раз сама решить проблему.
— Ты решила её за счёт Даниэлы.
Патрисия кивнула. Потом достала из сумки ключи от машины и положила их на ладонь дочери.
— Я не хотела толкать тебя, — сказала она.
Даниэла ответила:
— Но толкнула.
Патрисия сглотнула.
— Я знаю.
— И оставила меня на полу.
— Знаю.
— Тогда не проси меня сказать, что всё будет как раньше.
Мать опустила голову.
— Не буду.
Это было единственное честное обещание, которое она дала за всё утро.
Я не забрал Патрисию домой. Она позвонила сестре и уехала к ней, чтобы жить там, пока банк и бухгалтер не разберут её долги. Дом остался нашим с Даниэлой, а машину нельзя было продать: документы вернули ей, и покупатель отказался от сделки, увидев записи с камеры.
Через три дня Даниэлу выписали. Она ещё ходила медленно, придерживая ладонь у виска. В гараже стояла её машина, покрытая тонким слоем пыли. На приборной панели лежал листок с новым кодом от системы наблюдения.
— Ты сменил пароль? — спросила она.
— Да.
— А маме скажешь?
Я посмотрел на экран телефона. От Патрисии пришло сообщение: она отправила расписание выплат и список всех долгов, включая деньги, которые забрала у дочери. Не просьба о прощении. Не оправдание. Только цифры и первая квитанция о возврате.
— Она уже знает, что больше не войдёт сюда без твоего разрешения, — ответил я.
Даниэла кивнула.
— Я хочу сама забрать машину из гаража.
Мы вышли туда вместе. Она села за руль, вставила ключ и не завела двигатель. Несколько секунд просто держала его между пальцами.
— Папа?
— Да?
— Ты правда не возненавидел меня?
Я опустился рядом с открытым окном.
— Я возненавидел то, что с тобой сделали. Не тебя.
Она заплакала, но уже не от страха.
На приборной панели мигнул новый индикатор камеры. Маленький красный огонёк отражался в её глазах, пока она нажимала на педаль и выводила машину из гаража — туда, где ключи снова принадлежали только ей.
Пропустили начало?
