ЧАСТЬ 4

Матео ответил на третий звонок.

Он не спросил, откуда у меня его номер.

— Ты нашёл документы, — сказал он.

Я стоял в кабинете Рамиро, а рядом София держала кружку обеими руками. На столе лежали фотографии синяков, письмо Елены и заявление с моей поддельной подписью.

— Деньги ушли на твой счёт, — сказал я. — Ты помогал Патрисии?

На линии зашуршала бумага.

— Я не знал о девочке.

— Ты знал, что деньги украдены.

Матео замолчал, потом тяжело выдохнул.

— Патрисия пришла ко мне два месяца назад. Сказала, что ты согласился на перевод и что София опасна для себя. Она показала доверенность.

— Ты проверил её?

— Нет.

— Почему?

Ответ прозвучал не сразу.

— Потому что я хотел, чтобы ты наконец потерял всё.

София подняла глаза.

Я отошёл к стене. Между мной и братом семь лет лежали не только обиды. Когда умер отец, Матео обвинил меня в том, что я забрал семейную транспортную фирму. На самом деле отец оставил её мне за долги, которые Матео скрывал. Я не рассказал всей правды, потому что обещал отцу не разрушать семью окончательно.

Матео воспользовался моей тишиной.

Патрисия воспользовалась его злостью.

А София заплатила за обоих.

— Верни деньги, — сказал я.

— Они уже переведены дальше.

Рамиро включил громкую связь.

— Куда?

Матео назвал счёт кредитора Патрисии. Но затем добавил:

— Я сохранил копию поручения. И там есть кое-что ещё.

Через час он приехал к нам. На нём был мокрый рабочий комбинезон, а на пальцах — чёрные следы машинного масла. Он положил на стол папку и не посмотрел на меня.

Внутри лежал договор между Патрисией и кредитором. Если деньги Софии поступали на счёт, Патрисия должна была получить не только наследство, но и половину стоимости дома. Однако внизу стояла дополнительная строка: «При признании Габриэля недееспособным управление активами переходит Матео».

Я поднял лист.

— Ты должен был получить дом?

— Я думал, что только временно управляю им, — сказал Матео. — Она убедила меня, что ты спился и не понимаешь, что делаешь.

— Ты видел меня три месяца назад.

— Патрисия сказала, что это был единственный трезвый день.

София встала.

— А когда вы решили, что я не человек, а способ получить деньги?

Никто не ответил.

Она подошла к Матео и положила перед ним письмо Елены.

— Прочитайте.

Он развернул лист. В нём Елена писала, что София должна знать: её ценность не зависит от оценок, послушания и чужого расположения. Матео дошёл до середины и остановился.

— Елена отправила это тебе?

— Она оставила его для папы, — сказала София. — Патрисия спрятала письмо.

Матео провёл ладонью по лицу.

— Я видел Елену в больнице. Она попросила меня присмотреть за вами, если Габриэль не справится. Я пообещал.

— И поэтому решил забрать у меня дом? — спросил я.

— Поэтому я поверил женщине, которая сказала, что ты уже всё потерял.

В этот момент раздался звонок с незнакомого номера. Это был нотариус. Он сообщил, что Патрисия явилась к нему одна и потребовала оформить окончательную доверенность. Но у него сохранился журнал посещений: в день подписания рядом с её фамилией стояло имя Бьянки.

Патрисия не знала, что нотариус заметил её страх и оставил копию журнала у себя.

Мы встретились с ней в центре защиты детей. Не в кабинете для допросов, а в маленькой комнате с пластиковым столом и коробкой карандашей. Патрисия сидела напротив Софии. На её блузке всё ещё была брошь-колибри.

— Я не собиралась причинять тебе вред, — сказала она.

София посмотрела на её руки.

— Ты каждый раз говорила это после того, как причиняла.

— Я хотела удержать дом.

— Нет. Ты хотела, чтобы я боялась говорить.

Патрисия сжала губы.

— Ты была дочерью Елены. Всё всегда было для тебя.

— Мне не нужен твой дом.

— Тогда чего ты хочешь?

София взяла со стола старый телефон, найденный в коробке. Экран давно не включался, но она держала его как доказательство того, что её прошлое не исчезло.

— Чтобы ты больше не называла ложь заботой.

Патрисия отвернулась.

Её лишили доступа к счетам и дому. Банк заморозил перевод после заявления нотариуса. Матео вернул деньги кредитору из собственных средств и подписал признание, что доверенность получила от Патрисии без проверки. Он продал грузовик, которым гордился, потому что иначе не мог закрыть сумму сразу.

Я не стал просить его остаться в моей жизни.

Но и не стал вычёркивать его одним движением.

Бьянка временно уехала к тёте. Перед отъездом она принесла Софии недостающую страницу из блокнота Патрисии.

На ней было всего две записи.

«Не давать Софии читать письма матери».

И ниже: «Если Габриэль вернётся раньше срока, сказать, что девочка нестабильна».

София долго смотрела на эти строки.

Потом разорвала страницу на четыре части и выбросила в контейнер для бумаги.

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы она больше не решала, что обо мне написано.

Через неделю София вернулась в школу. Директор лично извинилась за пропущенные звонки и отдала ей папку с работами. Внутри лежал рисунок, который она сделала ещё до всей этой истории: старый жёлтый автобус, уходящий по дороге в горы.

— Ты хотела стать художницей? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — Я хотела нарисовать место, где можно уехать.

Я повесил рисунок не на стену гостиной, а в кабине своей грузовой машины. Теперь София иногда ездила со мной на коротких маршрутах. Она сидела рядом, включала музыку Елены и проверяла карту.

Однажды утром мы остановились у школы. Перед тем как выйти, София достала из кармана письмо матери.

— Папа, можно я сама сохраню его?

— Конечно.

— А если Патрисия снова попросит прощения?

Я посмотрел на её пальцы. Следы почти исчезли, но она всё ещё машинально прятала руки в рукава.

— Тогда ты сама решишь, что ей ответить.

София кивнула и положила письмо в прозрачную папку. Рядом она вложила маленький листок с новым заголовком, написанным её почерком: «Что знаю я».

Она вышла из машины и направилась к школьным дверям. У самого входа остановилась, обернулась и подняла папку.

— Папа!

— Да?

— В следующий день рождения я хочу торт только для себя.

Я улыбнулся.