ЧАСТЬ 4

— Часть из них была переведена человеку, который сейчас находится в вашей спальне…

Я медленно повернул голову.

В спальне никого не было. Только распахнутый шкаф, опрокинутая коробка с лекарствами и пустая тумбочка, где утром ещё лежал мой телефон.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

Мария посмотрела на Ванессу.

— Вашей жене есть что объяснить.

Ванесса попятилась.

— Это ошибка банка.

— Тогда почему вы пытались уйти? — спросил полицейский.

— Я не пыталась уйти. Мне нужно было позвонить адвокату.

— Позвоните, — сказал он. — Но сначала положите сумку на стол.

Ванесса прижала сумку к боку.

— Вы не можете обыскивать меня без основания.

— Основание уже есть, — ответила Мария. — Поддельная доверенность, незаконное снятие денег и давление на пожилую женщину.

Ванесса посмотрела на меня.

— Даниэль, скажи им, что это семейное дело.

Я вспомнил, как мама стояла с подносом, как прятала дрожащие руки в карманы, как называла Ванессу сеньорой, хотя та была младше её почти на тридцать лет.

— Это больше не семейное дело, — сказал я.

Она достала телефон и набрала номер.

— Артур, приезжай немедленно. Даниэль сошёл с ума, а в доме полиция.

Из динамика ответил мужской голос:

— Ванесса, я уже знаю.

Она замолчала.

— Что значит «уже знаешь»?

— Банк заморозил счёт. Мария отправила мне копию документов. Я не буду тебя защищать.

— Ты мой адвокат!

— Был. С этого момента я отказываюсь от дела. Если обвинения подтвердятся, тебе нужен не я, а защитник по назначению.

Она медленно опустила телефон.

Впервые с момента моего возвращения Ванесса выглядела не злой и не испуганной, а совершенно пустой.

Полицейский попросил её пройти в гостиную. Мама осталась на кухне. Я поставил перед ней стакан воды, но она долго не могла поднять руки.

— Ты злишься на меня? — спросила она.

— За что?

— За то, что я молчала.

— Я злюсь только на себя.

Мама покачала головой.

— Ты не мог знать.

— Я должен был спросить.

— Я должна была ответить.

Мы замолчали.

Из гостиной донёсся голос Ванессы:

— Я всё делала ради дома! Ради его матери! Она неблагодарная и небезопасная для себя!

Мария включила запись снова, уже в присутствии полицейских.

Голос Ванессы звучал из динамика:

— Подпишите здесь. Если откажетесь, Даниэль узнает, сколько вы стоите нашей семье.

Ванесса услышала собственные слова со стороны и резко закрыла уши.

— Вы выключите это!

— Это ваш голос, — сказал полицейский.

— Я была под давлением!

Мария спокойно посмотрела на неё.

— На записи вы не под давлением. Вы отдаёте распоряжения.

Ванесса открыла рот, но не нашла ответа.

Потом полицейские нашли в её сумке второй телефон. На нём были фотографии маминых документов, переписка с посредником и расписание переводов. Среди сообщений было одно, отправленное утром:

«Сегодня он возвращается. Если всё подпишет, деньги уйдут до вечера».

Я прочитал его дважды.

Ванесса наблюдала за моим лицом.

— Я хотела только начать новую жизнь, — сказала она. — Ты бы всё равно никогда не смог дать мне то, что я заслуживаю.

— Ты могла попросить развод.

— А ты бы оставил мне дом?

— Я бы не оставил тебя без средств.

— Вот поэтому ты слабый.

Я почувствовал, как мама вздрогнула.

Но боли уже не было. Только ясность.

— Нет, — ответил я. — Слабым я был, пока спасал тебя от последствий твоих решений.

Ванессу увезли поздно вечером. Ей разрешили взять только документы и необходимые лекарства. Она обернулась у двери.

— Даниэль, ты ещё пожалеешь.

Я не ответил.

Когда машина исчезла за воротами, в доме стало непривычно тихо.

Мама попросила меня открыть гостевую комнату. Ванесса хранила там свои вещи и запирала дверь, когда уходила.

Внутри пахло пылью и лавандовым порошком. У стены стояла пустая коробка из-под маминых фотографий. На подоконнике остался один снимок: мама и отец на берегу моря, ещё совсем молодые.

Я поднял фотографию и увидел на полу царапину от маминой трости. Фарфоровая ласточка лежала рядом, отколотое крыло смотрело вверх.

Я поднял её и прикрепил обратно к рукояти.

— Она сломалась, — сказала мама.

— Но её можно починить.

Через три недели мама переехала в небольшую квартиру рядом с парком. Это была её квартира, купленная ещё до моего рождения, но Ванесса убедила её, что там невозможно жить одной.

Мы наняли сиделку на несколько часов в день. Не прислугу. Не человека, которому нужно было отдавать распоряжения. Просто женщину по имени Роза, которая готовила суп и терпеливо ждала, пока мама сама застегнёт пальто.

Я начал работать из дома по утрам и каждый день заходил к маме после обеда.

В её новой кухне пахло корицей. На холодильнике висел рисунок, который она сделала для моей маленькой племянницы: жёлтый дом, зелёное дерево и две фигурки, держащиеся за руки.

— Это ты и я? — спросил я.

— Конечно.

— А почему у меня такие большие уши?

— Чтобы ты наконец начал слушать.

Я рассмеялся впервые за много недель.

Суд длился несколько месяцев. Ваннеса признала часть финансовых нарушений, остальное оспаривала, но записи, банковские отчёты и переписка выдержали каждую проверку. Дом остался у меня, мамин счёт восстановили, а доверенность аннулировали.

Судья назначила Ванессе компенсацию и обязательные общественные работы. Она не попала в тюрьму. Я не хотел, чтобы она разрушила всю свою жизнь. Мне было достаточно, что теперь она сама отвечала за неё.

Однажды в ноябре, когда выпал первый снег, на мой телефон пришло сообщение.

«Я изменилась. Давай встретимся. Мы могли бы всё исправить».

Я долго смотрел на экран.

Потом написал:

«Я больше не буду возвращаться туда, где моя мать боялась говорить».

Я удалил сообщение и заблокировал номер.

В тот вечер я пришёл к маме. Она сидела у окна, а на подоконнике лежала её трость. Фарфоровая ласточка была повернута к стеклу, навстречу снегу.

— Даниэль, — сказала мама, — ты точно не жалеешь?

Я снял пальто.

— О чём?

— Что вернулся тогда.

Я подошёл к окну и поправил маленькое отколотое крыло.