ЧАСТЬ 4
— Какую страницу? — спросила я.
Хлоя стояла в дверях, бледная, с телефоном в руке. За её спиной гостиную освещала только настенная лампа, и от этого дорогая мебель казалась декорацией чужой жизни.
Джулиан схватил её за плечо.
— Хлоя, не смей.
Она вздрогнула, но не отступила.
— Ты сказал, что это просто разрешение пользоваться маминым счётом.
— Так и было.
— Нет. Там было написано, что я подтверждаю её недееспособность.
Мама сжала вишнёвый платок у груди.
— Ты подписала это против меня?
Хлоя закрыла глаза.
— Я думала, Джулиан хочет оформить уход. Он сказал, что врачи потребуют родственника. Потом он принёс другие бумаги и сказал, что ты всё одобрила.
— Ты видела, как мама ставила подпись? — спросил Харрисон.
— Нет.
— Где оригинал?
Хлоя посмотрела на лестницу.
— В сейфе за картиной в кабинете. Джулиан думал, что я не знаю код.
Джулиан рванулся к коридору, но женщина с инструментальным ящиком перегородила ему дорогу.
— Не трогайте ничего до описи, — сказала она.
— Вы кто вообще?
— Замок меняю. И фиксирую имущество владельца.
Гости начали пятиться к выходу. Никто больше не хотел оставаться на празднике, который за несколько минут превратился в доказательство чужой жадности.
Харрисон позвонил в банк и включил громкую связь.
— У нас заявление о мошенничестве, — сказал он. — Владелец дома жива, находится здесь. Свидетельство о смерти поддельное. Копия подписи под залогом также поддельная.
Из телефона донёсся напряжённый голос.
— Мы приостановим оформление, но нам понадобится личное подтверждение владелицы и оригинал документов.
— Вы получите их сегодня.
Джулиан засмеялся, но смех вышел хриплым.
— Вы думаете, что один звонок всё исправит? У меня есть договор проживания. Марта сама его подписала.
— Покажите, — сказал Харрисон.
Джулиан замолчал.
— Покажите договор, — повторил он.
— Он у меня дома.
— Вы живёте в этом доме два года и не можете предъявить его сейчас?
— Я не обязан отчитываться перед вами.
Эвелин медленно подняла папку.
— Я видела этот договор. Он был напечатан на домашнем принтере через день после приезда Хлои и Джулиана. Марта подписала только последнюю страницу. Остальные страницы подменили позже.
Мама повернулась к ней.
— Почему ты молчала?
Эвелин опустила глаза.
— Джулиан пригрозил, что обвинит моего сына в краже. Я испугалась. Потом он уволил меня и сказал, что вы сами попросили больше не приходить.
— Я не просила, — прошептала мама.
— Я знаю.
Эти два слова ударили сильнее всего. Мама долго жила среди людей, которые знали правду и всё равно оставляли её одну.
Я взяла её за руку.
— Поедем отсюда.
Джулиан шагнул ко мне.
— Ты разрушишь семью из-за пары резких слов?
Я посмотрела на его шёлковый халат, на дорогие часы, на стакан, который он так и не выпустил из руки.
— Нет. Семью разрушил тот, кто заставил мать отрабатывать право спать в собственном доме.
Хлоя отвернулась.
— Натали, я виновата.
— Да.
Она вздрогнула.
— Но я хочу вернуть деньги.
— Вернёшь не мне. Маме. Каждый месяц, пока не погасишь всё, что сняла.
— А если не смогу?
— Тогда продашь машину, украшения и всё, что куплено с её карты.
Хлоя кивнула. В её лице не было прежней уверенности, но и жалости к себе я не увидела.
— Я согласна.
— И подпишешь заявление, что знала о расходах.
Джулиан резко повернулся к ней.
— Если ты это сделаешь, я всё расскажу о тебе.
Хлоя посмотрела ему прямо в лицо.
— Расскажешь. Только сначала я расскажу о тебе.
Вот тогда он понял, что потерял не только дом. Он потерял человека, который до последней минуты прикрывал его.
В кабинете нашли сейф. Внутри лежали два конверта, банковские выписки и папка с медицинскими бланками. В одном документе действительно стояла подпись мамы, но дата была поставлена после того, как она уже находилась в больнице с воспалением суставов. В другом лежала копия поддельного свидетельства о смерти.
Мама увидела бумаги и села в кресло.
— Я всё время думала, что становлюсь обузой.
Я опустилась перед ней на колени.
— Ты никогда не была обузой.
— А ты работала ради меня, пока я позволяла им унижать себя.
— Ты позволяла не им. Ты пыталась сохранить семью. Это не преступление.
— Но я не защитила тебя от них.
— Ты моя мама. Тебе не нужно было защищать меня от взрослых людей, которые сами выбрали предательство.
Харрисон закончил разговор с банком и положил телефон на стол.
— Сделка заморожена. Кредитор передаст документы своим юристам. Эвелин готова дать письменные показания. Хлоя — тоже.
Я посмотрела на Джулиана.
— А ты?
Он стоял у барной стойки, уже без прежней осанки.
— Я могу всё вернуть.
— Сколько?
Он назвал сумму, потом остановился.
— Почти всё осталось на счёте.
— Почти — это не всё.
— Я продам машину.
— Машину ты купил за деньги моей матери?
Он отвёл взгляд.
— Частично.
Харрисон положил перед ним соглашение о возврате средств и освобождении дома.
— Вы подпишете его сегодня. Также передадите все банковские документы и откажетесь от любых требований к Марте и Натали.
Джулиан смотрел на лист так, будто тот был приговором, хотя никто не произносил этого слова.
— А если не подпишу?
— Тогда банк и остальные участники сделки узнают всё до конца рабочего дня, — ответил Харрисон.
Джулиан взял ручку.
Рука у него дрожала.
Хлоя подписала первой. Потом Эвелин поставила подпись как свидетель. Джулиан задержал ручку над бумагой, но мама заговорила раньше него.
— Ты называл меня прислугой, чтобы я поверила, будто мне нечего терять. Но ты ошибся.
Он поднял глаза.
— В чём?
— Я потеряла страх.
Мама подписала заявление о возврате денег и передала его Харрисону. Затем сняла с запястья тонкий пластиковый браслет от медицинского центра, который носила после последнего падения, и положила рядом с документами.
— Пусть это тоже будет там, — сказала она. — Пусть все знают, в каком состоянии я была, когда меня заставляли подписывать бумаги.
В полночь мастер закончил менять замки. Он прикрепил новый брелок к связке ключей — маленькую медную пластинку с выгравированным адресом, чтобы мама больше не путала свои ключи с чужими.
Хлоя стояла у машины с одной сумкой.
— Я не прошу тебя простить меня сегодня, — сказала она.
— Хорошо.
— Но я буду платить.
— Плати маме. Не словами.
Она кивнула и уехала.
Джулиан остался на тротуаре один. Его гости исчезли, дорогой автомобиль забрали за долги, а дом, которым он распоряжался как своим, больше не открывался перед ним.
Мама не захотела возвращаться внутрь в ту ночь. Мы поехали в отель, где медсестра снова осмотрела её колени. Она долго держала в руках новый ключ и рассматривала медную пластинку.
— Я могу оставить себе комнату у гаража? — спросила она.
— Ты можешь выбрать любую комнату.
— Тогда спальню с окнами во двор.
— Почему именно её?
Мама впервые за весь день улыбнулась.
— Чтобы видеть, кто приходит. И чтобы больше никто не решал за меня, что я должна видеть.
Утром мы вернулись в дом вместе. Я сняла со стены картину, за которой прятался сейф, и увидела на обоях светлый прямоугольник — след от места, где Джулиан годами прятал чужую ложь.
Мама поставила на подоконник свою коробку с лекарствами, аккуратно разложила их по часам и позвонила Эвелин.
— Приходи на чай, — сказала она. — Только не как работница. Как человек, которому я должна сказать спасибо.
Потом она повесила в гостиной тот самый платок цвета спелой вишни. Не на плечи. На спинку стула рядом с папкой, где теперь лежали её настоящие документы.
И когда зазвонил телефон Хлои, мама сама нажала кнопку ответа.
— Говори, — сказала она. — Я слушаю.
Пропустили начало?
