ЧАСТЬ 4
Я выхватила у Томаса телефон.
— Кто покупатель?
— Компания «Северный берег», — ответил он. — Сделка зарегистрирована сегодня утром.
Виктория закрыла глаза.
Брэндон отступил к камину.
Хлоя смотрела на него, будто видела перед собой незнакомца.
— Ты продал землю? — спросила она.
— Я пытался спасти бизнес.
— Моим именем?
Брэндон не ответил.
Томас достал из саквояжа Генри ещё одну папку. В ней лежала копия доверенности, якобы подписанной мной за три недели до возвращения из пустыни. Подпись была похожа на мою, но наклон последней буквы отличался.
Я знала, почему.
В армии я подписывала документы печатными буквами, с длинной чертой под фамилией. В поддельной подписи этой черты не было.
— Кто получил от тебя образец моей подписи? — спросила я.
Виктория ответила слишком быстро:
— Никто.
Мэри тихо поставила на стол жестяную коробку.
— Я видела, как Брэндон забирал бумаги из кабинета мистера Уолтера в ночь после похорон.
Брэндон резко повернулся к ней.
— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.
— Имею, — сказала Мэри. — Я тогда оставила включённым свет в прачечной. Ты думал, что в доме никого нет.
Из коробки она достала журнал расходов. На его последних страницах были записаны даты, суммы и номера чеков. Рядом с каждой выплатой стояли инициалы Брэндона.
Он рванулся к журналу, но Генри перегородил ему путь тростью.
— Не трогай это.
— Ты сам всё подписывал! — закричала Хлоя. — Ты говорил, что деньги нужны для нового причала.
— Я хотел вернуть всё до того, как кто-нибудь узнает.
— Ты заложил землю, которую Уолтер оставил Авери.
— Я не знал, что она вернётся так рано!
В гостиной стало так тихо, что я услышала, как на кухне капает вода из неисправного крана.
Брэндон понял, что сказал, и побледнел.
Виктория подошла к нему.
— Замолчи.
— Нет, мама. Ты сама сказала, что она ничего не понимает. Сказала, что достаточно дать ей бумаги и надавить на чувство долга. Ты обещала, что после продажи участка дом достанется мне.
Хлоя отступила, словно он толкнул её.
— Дом достанется тебе?
— Я должен был восстановить компанию.
— А если бы Авери подписала? — спросила Хлоя.
— Она бы всё равно получила деньги потом.
— Какие деньги? — спросила я.
Брэндон отвернулся.
Томас раскрыл банковскую выписку.
— Никаких. После выплаты кредиторам от её имущества не осталось бы почти ничего.
Я почувствовала не торжество, а тяжесть. Уолтер знал, что это произойдёт. Он оставил мне документы, свидетелей и возможность защититься, но не мог оставить мне детство, которое Виктория отняла осторожными словами.
— Почему ты не остановил их раньше? — спросила я Генри.
Он сжал рукоять трости.
— Потому что думал, что молчание сохранит фонд. Потом понял: я сохранял не фонд, а собственную должность.
— И что теперь?
— Теперь я подаю заявление о признании сделки недействительной и передаю все бумаги в банк. Но есть кое-что важнее.
Генри вынул из саквояжа тонкий конверт. Он был не серым, а кремовым, с потёртым сургучным оттиском в виде маленького якоря.
— Уолтер велел открыть его только при тебе.
Я сломала печать.
Внутри лежал лист, написанный его рукой.
«Авери, если ты читаешь это, значит, они снова объясняют тебе, кем ты являешься. Не верь им. Я выбрал тебя не потому, что ты нуждалась в спасении. Я выбрал тебя, потому что в четыре года ты сама взяла меня за руку и сказала: “Если я останусь, ты тоже останешься”. Я остался. Теперь решение за тобой».
Я перечитала последние слова дважды.
Виктория стояла у камина, бледная и маленькая.
— Он любил тебя больше, чем нас, — сказала она.
— Он любил нас по-разному. Ты сама решила, что любовь нужно выдавать порциями.
— Я боялась, что ты отнимешь у моих детей всё.
— Я ничего у них не отнимала.
Хлоя заплакала беззвучно. Потом сняла с руки браслет и положила его на стол.
— Он купил мне его после аварии, — сказала она. — А мне всю жизнь говорили, что ты получила дом из жалости. Я верила, потому что так было проще.
Я посмотрела на неё.
— Тебе придётся самой решить, что делать с этой верой.
— Я хочу помочь.
Брэндон усмехнулся.
— Конечно. Когда уже всё кончено.
Хлоя повернулась к нему.
— Нет. Когда наконец поняла, что ты сделал.
Она взяла журнал расходов и передала его Томасу.
— Здесь есть ещё счета. Я нашла их неделю назад в кабинете мамы. Боялась открыть.
Виктория резко подняла голову.
— Хлоя!
— Я не буду прикрывать тебя.
Это был неожиданный удар. Не потому, что Хлоя изменила сторону, а потому, что она впервые выбрала не удобство.
К вечеру гости разъехались. Томас отправил уведомления в банк, Генри остался подписывать документы, а Брэндон собрал вещи под наблюдением управляющего. Виктория отказалась ехать в гостевой дом и долго стояла у лестницы, держась за перила.
— Ты правда продашь дом? — спросила она.
— Да.
— Уолтер любил это место.
— Поэтому я не хочу, чтобы оно стало залогом вашей лжи.
— А сама куда пойдёшь?
Я посмотрела на сумку, оставленную у входа. На её боковой бирке блеснула царапина, полученная в пустыне.
— Решу сама.
— Ты ненавидишь меня?
Я долго молчала. Не потому, что не знала ответа. Просто ненависть требовала от меня продолжать жить вокруг неё.
— Я больше не буду называть тебя мамой, — сказала я. — Но я оплачу твоё лечение и помогу найти жильё. Не из долга. Потому что это моё решение.
Виктория коснулась губами края стакана, но так и не сделала глоток.
— Почему ты не мстишь?
— Потому что продажа дома уже лишила тебя того, ради чего ты всё это устроила.
Она посмотрела на портрет Уолтера.
Утром мы с Томасом стояли у пристани. Над водой лежал туман, и доски под ногами пахли мокрой древесиной. Он протянул мне последний документ — заявление о передаче дома в фонд помощи детям военнослужащих.
— Ты уверена? — спросил он.
— Уолтер спас меня не домом. Он оставил мне выбор.
— А ты отдаёшь дом.
— Я отдаю не дом. Я отдаю его смысл тем, кому он нужнее.
На берегу Мэри спорила с рабочими о старом флюгере, который Уолтер когда-то закрепил на крыше лодочного сарая. Хлоя стояла рядом и держала коробку с документами обеими руками. Она согласилась свидетельствовать и вернуть деньги, которые получила от Брэндона.
Брэндон уехал один. Без компании, без участка и без обещанного дома. Его долг не исчез, но теперь он принадлежал ему, а не мне.
Томас подписал бумаги.
— Есть ещё одна строка, — сказал он. — Как назвать фонд?
Я посмотрела на озеро. У причала покачивалась маленькая спасательная лодка с облупившейся надписью «Уолтер Рид».
— Оставьте его имя, — сказала я. — Но добавьте моё.
— «Фонд Уолтера и Авери Рид»?
— Да.
Хлоя подошла ближе.
— Можно мне работать там?
Я повернулась к ней.
— Можно. Но не как моя сестра.
Она кивнула.
— Как сотруднику.
— Именно.
В этот момент с крыши лодочного сарая сорвался старый флюгер. Мэри поймала его у самой воды и принесла мне. На ржавом металле всё ещё были видны две буквы — «У. Р.».
Я провела пальцем по царапине и вспомнила, как в четыре года сама взяла Уолтера за руку.
— Если я останусь, ты тоже останешься, — прошептала я.
И за моей спиной Хлоя впервые сказала не «сестра», а:
— Авери, куда поставить спасательную лодку?
Пропустили начало?
