ЧАСТЬ 4
Я выхватила телефон у Марлен.
— Одри, ты дома?
— Да. Мальчики со мной. Мама, что происходит? Сегодня утром ко мне приехал какой-то человек из банка. Он сказал, что я поручитель по займу отца.
— Ничего не подписывай. Даже если он будет говорить, что это формальность.
— Я уже подписала один лист вчера. Грэм сказал, что это нужно для страховки склада.
У меня похолодели ладони.
Грэм стоял в нескольких шагах и смотрел не на меня, а на телефон.
— Отдай, — сказал он.
— Ты втянул в это Одри.
— Я обеспечивал ей будущее.
— Нет. Ты прятал под её именем свои долги.
Селеста отступила к стене. В её лице больше не было прежней уверенности.
— Грэм, какой долг?
— Не вмешивайся.
— Ты сказал, что компания чистая.
— Селеста.
— Ты сказал, что Эвелин согласна уйти.
— Хватит!
Он ударил ладонью по столу, и толстый журнал подпрыгнул. Томас вздрогнул. Марлен шагнула между нами.
— Ещё один такой жест, и разговор закончится прямо здесь.
Грэм усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Вы все думаете, что понимаете. Компания была на грани краха. Я взял кредиты, чтобы сохранить рабочие места.
— И перевёл деньги Селесте? — спросила я.
— Я собирался вернуть их.
— Когда?
Он не ответил.
Селеста медленно подошла к журналу.
— Здесь указано, что перевод был на мой личный счёт.
— Это временная схема.
— А украшения Эвелин у меня тоже временные?
Она сняла с шеи ожерелье с серебряным якорем. Металл звякнул о молнию её платья.
Я помнила этот звук. Одри слышала его в детстве, когда я укладывала её спать перед очередным отъездом.
— Он сказал, что ты умерла, — произнесла Селеста.
Грэм резко повернулся к ней.
— Я сказал, что ты не вернёшься.
— Это не одно и то же.
В этот момент у Марлен зазвонил второй телефон.
— Это нотариус, — сказала она. — Он готов говорить с банком прямо сейчас.
Я забрала трубку.
— Соединяйте.
Через десять минут на громкой связи прозвучал голос мистера Хейла, нотариуса моего отца. Он подтвердил: доверенность была отозвана, а вторая страница подшита позже. Более того, отец оставил условие — контроль над компанией переходил только мне, живому владельцу, лично появившемуся в офисе.
Грэм побледнел.
— Ты не можешь остановить кредит.
— Могу. Потому что он оформлен на основании подделанной доверенности.
— Ты разрушишь компанию.
— Нет. Я остановлю тебя.
И тут появился неожиданный человек — руководитель банка, который приехал вместе с двумя сотрудниками. Он положил на стол распечатку.
— Господин Уитлок, мы проверили счета. Последний перевод ушёл сегодня утром. На счёт, открытый на имя вашего сына от первого брака.
Грэм дёрнулся.
— Это невозможно.
— Ваш сын уже сообщил банку, что не давал согласия. Он передал нам переписку и выписки.
Грэм сел на край стула. Он хотел сохранить компанию, но потерял доверие всех, кого пытался использовать.
Селеста сняла с пальца бриллиантовый перстень.
— Забери его, — сказала она мне. — Он тоже был куплен за деньги компании.
— Оставь себе. Отдай его банку как часть возврата.
Она кивнула. Это был первый честный поступок, который я видела от неё.
Грэм посмотрел на меня.
— Эвелин, я любил тебя.
— Любовь не подделывает подпись дочери.
Он опустил взгляд на журнал.
— Я боялся, что ты уедешь снова.
— Поэтому решил сделать так, чтобы мне некуда было вернуться?
Его лицо дрогнуло.
Я не почувствовала торжества. Только усталость, такую глубокую, будто она лежала во мне все годы службы.
Мы провели ночь в офисе. Марлен связалась с сотрудниками, Томас восстановил настоящие счета, а Одри по телефону отменила поручительство, пока банк не завершил проверку.
Утром я вошла в зал совета директоров. Люди, которые ещё вчера приветствовали Селесту как будущую хозяйку, сидели неподвижно.
— Я возвращаюсь не для того, чтобы мстить, — сказала я. — Я возвращаюсь, чтобы компания снова принадлежала тем, кто в ней работает.
Грэма отстранили от управления. Селеста подписала соглашение о возврате денег и ушла без украшений. Томас получил должность финансового директора и первым делом уничтожил папку с поддельными документами — не как доказательство, а как символ того, что ими больше никто не будет распоряжаться.
Через два дня я приехала к Одри. Она открыла мне не словами, а объятиями. Мальчики спрятались за её ногами, потом младший протянул мне рисунок грузовика с кривыми колёсами.
— Бабушка, он едет к тебе, — сказал он.
Я улыбнулась и прикрепила рисунок к холодильнику.
— Он уже приехал.
Одри долго молчала, потом спросила:
— Ты правда не хотела втягивать меня?
— Больше всего на свете.
— Но втянула.
— Да.
— Тогда больше не решай за меня, что я выдержу.
Эти слова больнее всего остального попали в цель. Я взяла её за руку.
— Хорошо. Больше не буду.
В тот вечер я вернулась в офис и нашла на столе ожерелье с серебряным якорем. Селеста оставила его вместе с запиской для Одри: «Я не знала всей правды. Но должна была спросить раньше».
Я не стала возвращать украшение себе.
На следующий день передала его Одри.
Она застегнула цепочку на шее и посмотрела на маленький якорь в зеркале.
— Теперь он будет напоминать не о твоих отъездах, — сказала она. — А о том, что ты всё-таки вернулась.
Внизу загудел первый грузовик компании. Его двигатель отозвался в стенах старого склада, где Грэм когда-то решил стереть моё имя.
Я вышла к рампе, и водитель протянул мне журнал приёма.
— Куда записать владельца? — спросил он.
Я взяла ручку и написала одно имя.
Эвелин Уитлок.
Пропустили начало?
