ЧАСТЬ 4 — Я вернулась с двенадцатичасовой смены беременная, а после первого звонка отцу мой муж вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Где они? — спросил отец.

Елена прижала телефон к уху.

— На старом пастбище, у северных ворот. Покупатель говорит, что договор зарегистрирован в электронной системе.

У меня внутри всё сжалось сильнее, чем от боли.

— Папа, земля…

— Сначала ребёнок, — перебил он. — Остальное я верну.

— Ты не понимаешь. Если они начали сносить ограду, там лежат документы деда. В каменном сарае. Все оригиналы.

Отец посмотрел на врача.

— Сколько времени?

— До операции — несколько минут. Дальше решит состояние пациентки.

Эстебан сделал шаг к койке.

— Мариана, послушай меня. Всё не так, как тебе показалось.

Медсестра преградила ему путь.

— Отойдите.

— Я не хотел причинить ей вред, — сказал он. — Я хотел сохранить имущество.

— Моё имущество, — ответила я.

— Наше будущее.

— Ты разбил телефон, когда я истекала кровью.

Он открыл рот, но Вероника вдруг вцепилась ему в рукав.

— Замолчи.

— Нет, мама. Ты сама сказала, что иначе она никогда не отдаст землю.

Елена медленно подняла телефон.

— Разговор продолжается?

Вероника вырвала руку.

— Вы все сговорились против нас.

Отец наклонился ко мне.

— Мариана, я должен уехать к участку. Но рядом с тобой останется капитан Роса. Она будет присутствовать при каждом разговоре врачей. Ты не одна.

Мне хотелось удержать его, но новая боль перехватила дыхание.

— Езжай.

Двери операционной закрылись перед самым его лицом.

За ними исчезли голоса.

Внутри был свет, холод и команда врачей. Я смотрела на металлический лоток и думала о том, как часто называла страх терпением. Терпела, чтобы не тревожить отца. Терпела, чтобы не стать женщиной, которая возвращается домой с разбитым браком. Терпела, пока они не решили, что могут разбить меня вместе с телефоном.

— Мариана, слышите меня? — спросил хирург.

— Да.

— Ребёнок держится. Мы сделаем всё возможное.

— Сделайте.

Тем временем на ранчо отец остановил машину у северных ворот. Там уже стоял грузовик с жёлтым погрузчиком. Двое рабочих натягивали цепь между столбами, а рядом мужчина в белой рубашке держал планшет.

— Я купил участок, — сказал он. — У меня есть договор.

— У вас есть подделка, — ответил отец.

— Зарегистрированная.

Елена, приехавшая следом, открыла папку.

— Ваша доверенность подписана в десять утра. В это время Мариана находилась в больнице на смене. Вот журнал входа, вот отметка заведующей отделением, вот её подпись.

Мужчина взглянул на документы.

— Меня заверили, что всё законно.

— Вас заверили люди, которые собирались украсть землю, — сказал отец. — Если вы сейчас уедете, я сочту это добросовестной ошибкой. Если начнёте разрушать ограду — станете участником.

Из кабины грузовика вышел другой человек. Я узнала его голос, когда капитан Роса включила громкую связь на больничном посту.

— Не слушайте их, господин Лара. У нас есть разрешение.

Это был Эстебан.

Он каким-то образом звонил с дороги, пока сотрудники везли его на оформление объяснений.

— Ты ещё не понял? — сказал отец. — Твоя мать уже рассказала, зачем вы всё это делали.

— Она врёт.

— Тогда скажи, почему платёж ушёл на её счёт.

На линии повисло тяжёлое дыхание.

— Я верну деньги.

— Деньги вернёшь покупателю. А Мариане вернёшь два года жизни? Разбитую губу? Ребёнка, которого вы поставили под угрозу?

— Я любил её.

Я услышала это через динамик и почувствовала не боль, а усталость.

— Нет, — сказала я.

Капитан Роса поднесла телефон ближе.

— Она слышит вас.

— Мариана, пожалуйста…

— Ты любил то, что мог получить рядом со мной.

После операции я очнулась под утро. Горло пересохло, живот тянуло, а возле кровати стоял отец. На его рукаве засохла пыль с ранчо.

— Сын жив, — сказал он.

Я заплакала так тихо, что сама едва услышала.

— Он дышит?

— Дышит. Его перевели в отделение для недоношенных. Врачи наблюдают.

— А земля?

— Покупатель отказался от сделки. Елена подала заявление о подделке, а банк заморозил перевод. Но я не стал превращать это в показательное дело.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что ты сама решишь, что делать дальше. Я могу обеспечить охрану, документы и врачей. Но твою жизнь за тебя не проживу.

Это было труднее, чем услышать о краже.

Я привыкла думать, что самостоятельность означает никого не просить. Отец понял это раньше меня.

— Я хочу забрать вещи, — сказала я.

Капитан Роса приехала со мной в квартиру днём. На кухне всё осталось так, как было: фасоль в засохшей кастрюле, осколки телефона под шкафом, красное пятно на светлой плитке. Вероника сидела на стуле и держала ладони между коленями.

— Эстебан в комнате, — сказала она.

— Он вернулся?

— Его отпустили до решения по делу. Он не знал, куда идти.

Я вошла в гостиную.

Он стоял у стола, где когда-то проверял мои расходы. На столешнице лежал пластиковый пакет с вещами малыша, которые я купила сама и прятала в шкафу.

— Я не смог их оставить, — сказал он.

— Почему?

— Потому что это единственное, что у меня осталось от того, что мы строили.

— Мы не строили. Я приносила кирпичи, а вы с матерью выбирали, что из дома продать.

Вероника поднялась.

— Мы ошиблись.

— Вы планировали моё горе.

Она сжала край покрывала.

— Я боялась, что сын заберёт землю и бросит меня. После смерти его отца он обещал, что позаботится обо мне.

Эстебан резко повернулся.

— Не втягивай сюда папу.

— Это ты втянул его, когда решил продать чужую собственность, — ответила я.

Он подошёл к полке и достал тонкую тетрадь с кожаной обложкой.

— Здесь все переводы. Мать заставляла меня брать твои деньги. Я думал, что верну.

— А подделка доверенности?

Он опустил голову.

— Это сделал я.

Вероника закрыла лицо ладонями.

— Я не просила ставить её под удар.

— Ты сказала, что если ребёнка не будет, она станет сговорчивее.

Капитан Роса записала каждое слово. Я не остановила её.

Эстебан посмотрел на меня.

— Что ты сделаешь?

Я вынула из шкафа папку с документами и положила её на стол.

— Расторгну брак. Верну деньги через нотариуса тем, кому ты их должен. А дом оставлю твоей матери.

Он поднял глаза.

— Ты оставишь его?

— Да. Но вместе с ипотекой и долгами, которые вы скрывали. Земля, документы и всё, что принадлежит мне, уедут со мной.

Вероника побледнела.

— Ты хочешь нас разорить?

— Нет. Я хочу, чтобы вы впервые жили внутри собственных решений.

Отец ждал у машины, но не торопил меня.

Когда мы приехали в больницу, у двери детского отделения стояла маленькая прозрачная колыбель. За стеклом шевелилась крошечная ладонь, соединённая с датчиком тонким проводом.

Я приложила палец к стеклу.

— Его будут звать Томасом, — сказала я.

Отец улыбнулся.

— В честь деда?

— В честь человека, который приехал не спасать меня навсегда, а напомнил, что я могу спасти себя.

Из динамика над колыбелью раздался ровный сигнал. Медсестра проверила показатели и сказала:

— Он прибавил ещё один грамм.

Я засмеялась сквозь слёзы.

На столике у двери лежала новая вещь — крошечная больничная бирка с именем моего сына. Я взяла её, и под пластиком блеснула дата рождения.

За стеклом его пальцы сжались вокруг пустого воздуха.

— Я здесь, Томас, — прошептала я. — И больше никто не решит за нас, сколько мы стоим.