ЧАСТЬ 4
Я выхватила телефон из рук матери.
— Кто пришёл в банк?
— Ваш отец, — ответил Сергей. — Но он не успел снять деньги. Я успел предупредить управляющего.
Отец резко повернулся к нему.
— Ты не имеешь права вмешиваться в нашу семью!
— В ту семью, которая десять лет прятала документы? Имею.
Сергей назвал адрес банка и отключился.
София стояла посреди гостиной, сжимая в кулаке оторванную жёлтую звезду. Она была белее стены.
— Мама, мы сейчас уйдём?
Я присела рядом.
— Если ты хочешь.
— А если я хочу узнать всё?
Этот вопрос остановил меня сильнее, чем звонок.
Я посмотрела на родителей.
— Тогда мы узнаем. Но никто больше не будет решать за тебя.
Отец опустил руки.
— Елена, я не знал, что Андрей был её отцом.
— Но ты знал, что она спасла ему жизнь.
— Я узнал через неделю после её рождения.
Мать резко взглянула на него.
— Ты говорил, что донор был неизвестен.
— Так сказала клиника.
— Нет, — произнесла я. — Так сказал ты.
Он не стал спорить.
Это было хуже признания. В его лице появилась усталость человека, который слишком долго держал одну дверь закрытой, а потом обнаружил, что за ней уже никого нет.
Мы поехали в банк на моей машине. София сидела сзади, прижимая к груди папку. В салоне пахло мятными леденцами, которые она всегда брала в дорогу. Родители ехали следом.
У входа нас встретила женщина в тёмно-зелёном костюме.
— Вы Елена?
— Да.
— Я Марина Орлова, управляющая наследственным счётом Андрея. Ваш отец приходил утром. Он предъявил доверенность, подписанную за два дня до смерти вашего брата.
— Подпись настоящая? — спросила я.
— Нет. Мы вызвали почерковеда. Подпись была нанесена уже после смерти Андрея.
Отец побледнел.
— Я не подделывал её.
Марина достала из папки копию.
— Но доверенность оформлялась у нотариуса, который подтвердил вашу личность.
Мать повернулась к мужу.
— Кто ещё был с тобой?
Он молчал.
София вдруг сказала:
— Дедушка, ты хотел забрать мои деньги?
Отец вздрогнул.
— Я хотел оплатить лечение матери.
— У бабушки болезнь?
Мать закрыла глаза.
— У меня опухоль. Лечение дорогое.
Я посмотрела на неё. Гнев внутри столкнулся с жалостью, и от этого стало ещё тяжелее.
— Почему вы не сказали?
— Потому что он обещал всё решить, — ответила мать. — Сказал, что продаст мастерскую Андрея. А потом принёс бумаги и велел мне подписать.
Отец тихо произнёс:
— Если бы я рассказал правду, ты бы забрала всё. Мы остались бы ни с чем.
— Это имущество Андрея. Не моё.
— Оно принадлежит Софии.
— Тогда спроси её, что она хочет.
Все посмотрели на девочку.
София долго молчала. Потом разжала кулак и положила жёлтую звезду на стеклянный стол.
— Я хочу, чтобы бабушку лечили. И чтобы мама больше не работала ночью.
Отец закрыл глаза.
— А дедушке что останется?
— Пусть он скажет правду.
Это прозвучало просто. Поэтому ударило сильнее любого обвинения.
Марина принесла ещё один документ.
— Есть условие Андрея. Наследство нельзя получить деньгами сразу. Часть средств предназначена для лечения, часть — для образования Софии. А мастерская должна перейти человеку, который сохранит её название.
— Какое название? — спросила я.
— «Мастерская Андрея Коваля».
Я вспомнила, как брат в детстве вырезал на деревянных игрушках маленькую звезду. Он говорил, что однажды откроет место, где дети смогут учиться работать руками.
София посмотрела на меня.
— Можно я там буду рисовать?
Я кивнула.
Отец сел на стул у стены.
— Я разрушил всё, — сказал он.
— Да.
— Я могу хотя бы помочь восстановить мастерскую.
— Не ради прощения.
— Я знаю.
— И не ради денег.
— Знаю.
Он снял с пальца старый ключ от мастерской и положил его перед Софией.
— Андрей носил его на кожаном шнурке. После его смерти я забрал ключ себе.
София не прикоснулась к нему.
— Я не готова называть тебя дедом.
Отец кивнул.
— Тогда не называй.
Мать протянула мне руку, но остановилась, не коснувшись.
— Можно я хотя бы пойду с вами на лечение?
Я посмотрела на её дрожащие пальцы.
— Можно. Но сначала ты расскажешь Софии всё, что помнишь об Андрее.
Она заплакала.
— Он боялся, что умрёт и никто не узнает, каким он был.
— Теперь узнает, — сказала я.
Через неделю мы пришли в пустую мастерскую. На полках лежали пыльные деревянные заготовки, а на стене сохранилась выцветшая вывеска с вырезанной звездой. София провела пальцами по букве «А» и попросила дать ей наждачную бумагу.
Отец стоял у верстака.
— Я не умею просить прощения, — сказал он.
— Тогда начни с того, что подпишешь документы.
Он подписал передачу мастерской Софии, не отводя взгляда от бумаги. Потом признался в подделке доверенности. Не потому, что вдруг стал смелым. Просто понял: если снова промолчит, потеряет не деньги, а последнюю возможность остаться человеком в её памяти.
Мать начала лечение. Счёт Андрея оплатил первые процедуры, а остальное осталось защищённым до совершеннолетия Софии.
Сергей передал нам последнюю папку отца. В ней лежало письмо Андрея, написанное за три дня до смерти.
«Если у меня родится дочь, назовите её Софией. Я хочу, чтобы она умела выбирать сама».
София прочитала письмо медленно. Потом спросила:
— Мама, а он правда хотел меня?
Я обняла её.
— Он ждал тебя, хотя не знал, успеет ли встретить.
Отец стоял у двери мастерской, держа в ладони медный колокольчик, который я когда-то оставила на ступеньках. Он нашёл его среди старых вещей и починил сломанное кольцо.
— София, — позвал он.
Она повернулась.
— Я не обещаю, что всё исправлю. Но могу каждый день приходить сюда и делать то, что должен был сделать давно.
София посмотрела на меня.
Я не подсказывала ей ответ.
— Тогда начни с полки для моих красок, — сказала она.
Отец кивнул и взял доску.
Мать села у окна мастерской, а я разложила на столе документы Андрея. Среди них лежала старая деревянная звезда — первая вещь, которую он сделал своими руками.
София прикрепила её над входом, и медный колокольчик тихо звякнул.
— Папа, — сказала она, глядя на вырезанную букву, — я пришла.
