ЧАСТЬ 4
…Я крепче прижала телефон к уху.
— От имени моей матери?
— Да. Но ваша мать умерла четыре года назад.
В гостиной никто не двигался. Даже Кора перестала плакать и только тихо сопела в люльке.
— Кто приходил? — спросила я.
— Мужчина по имени Артур Вейл. Он предъявил доверенность, подписанную Джулианом Вансом.
Я медленно посмотрела на мужа.
— Ты отправил человека в роддом?
— Это была мера предосторожности, — сказал он. — Ты исчезла, не отвечала на сообщения и вела себя непредсказуемо.
— Я рожала твою дочь.
— Я не знал, что ты собираешься сделать с фондом.
Николай забрал у меня телефон и включил громкую связь.
— Медсестра, сохраните все бумаги и не отдавайте их никому. Мы будем у вас через двадцать минут.
— Уже поздно, — ответила женщина. — Артур оставил копии документов. Внизу есть подпись свидетеля.
Нина резко подняла голову.
— Какого свидетеля?
— Женщины по имени Рут Эллис. Она сказала, что работала у семьи Ванс.
Вивьен выронила чашку. Фарфор разбился о мрамор, осколки разлетелись под кресло.
— Рут? — прошептала она.
Я повернулась к ней.
— Вы её знаете?
Вивьен долго смотрела на разбитую чашку.
— Она была няней Джулиана.
Джулиан резко шагнул к матери.
— Не надо.
— Ты сказал, что она уехала, — продолжила я.
— Она уехала.
— Нет, — сказала Вивьен. — Я попросила её уйти. После того как она увидела, как ты взял документы из сейфа своего отца.
Джулиан побледнел.
Нина открыла свой портфель.
— Рут оставила у меня письмо. Она боялась говорить шесть лет, потому что Джулиан угрожал лишить её жилья. Сегодня утром я нашла её сама.
— Где она? — спросила я.
— В машине Николая.
Через десять минут Рут вошла в гостиную. Это была сухонькая женщина в зелёном пальто, с потрескавшейся кожей на руках. Она держала в пальцах старый медный ключ.
— Я помню этот ключ, — сказала я. — Он от сейфа деда.
— Ваш дед дал его мне в день свадьбы, — ответила Рут. — Сказал, что если Джулиан когда-нибудь попытается отнять у вас фонд, я должна открыть сейф.
Джулиан бросился к ней.
— Ты ничего не понимаешь!
Рут не отступила.
— Я понимаю достаточно. В ту ночь, когда умер ваш дед, вы нашли новое брачное соглашение. В нём было написано: если вы причините Елене вред или попытаетесь отнять у неё ребёнка, ваш доступ к фонду прекращается немедленно.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Почему я никогда его не видела?
— Потому что ваш дед попросил меня передать его вам только при угрозе, — сказала Рут. — Он не доверял Джулиану.
Вивьен закрыла лицо руками.
— Отец всё знал, — прошептал Джулиан.
— Он знал, каким ты стал, — ответила я.
Рут протянула ключ Николаю. Тот достал из кармана небольшой футляр, который, как оказалось, уже забрал из сейфа в кабинете деда. Внутри лежали соглашение, письмо и список переводов.
Но главный сюрприз оказался не в документах.
В письме дед написал, что фонд должен перейти под управление Елены не после моего тридцатилетия, как я считала, а сразу после рождения первого ребёнка. Кора родилась пять дней назад. Джулиан уже не имел права распоряжаться ни одним счётом.
Николай позвонил в банк. Через минуту он кивнул.
— Доступ Джулиана закрыт. Все подозрительные платежи остановлены.
Муж смотрел на меня, будто видел впервые.
— Елена, я могу всё объяснить.
— Объясни Лоре.
Лора сняла мои часы и положила их на стол.
— Ты говорил, что она никогда не узнает, — сказала она. — Говорил, что после оформления опеки мы уедем в Лондон.
— Ты была частью плана, — ответил Джулиан.
Она ударила его по щеке. Звук разнёсся по гостиной.
— А ты был моей ошибкой.
Лора ушла, не забрав даже туфли.
Вивьен осталась. Она подошла ко мне, но остановилась на расстоянии вытянутой руки.
— Я знала, что он изменяет. Не знала, что он готов украсть у тебя дочь.
— Вы знали достаточно, чтобы сказать мне правду.
Она кивнула, и в её глазах появились слёзы.
— Я боялась потерять сына.
— Вы потеряли не сына. Вы потеряли право называть себя его матерью передо мной.
Я не кричала. От этого мои слова прозвучали тяжелее.
Джулиан опустился на край кресла. В его дорогой рубашке была смята манжета, на пальце осталась светлая полоса от снятого кольца.
— Я любил тебя, — сказал он.
— Ты любил доступ к моей жизни.
— Я думал, что если не удержу деньги, ты уйдёшь.
— Я ушла не из-за денег.
Он посмотрел на люльку.
— Можно мне взять Кору?
Я встала между ним и ребёнком.
— Нет.
— Я её отец.
— Отец не отправляет чужого человека за ребёнком, пока мать лежит после родов. Отец не подделывает справку. Отец не надевает на любовницу часы своей жены и не прячет бумаги в спальне.
Николай собрал документы. Нина забрала папку. Рут положила медный ключ рядом с моими часами.
— Что будет с ним? — спросила я.
— Он потеряет должность, доступ к фонду и все права, которые пытался получить незаконно, — ответил Николай. — Остальное решат документы и его собственные подписи.
Я понимала, что впереди будут разбирательства, объяснения и годы, в которые Кора однажды спросит, почему её отец не живёт с нами. Но в тот день мне не нужно было выбирать между местью и прощением.
Мне нужно было выбрать безопасность дочери.
Я подняла люльку. Кора сонно открыла глаза и сжала мой палец.
Джулиан смотрел на этот жест, будто именно его не смог подделать ни один документ.
У лестницы всё ещё стояли красные туфли Лоры. Я взяла их и поставила рядом с её сумкой, которую она забыла в спальне.
Потом вернулась к столу, сняла свои жемчужные часы с края папки и надела их обратно.
Стрелки показывали без десяти шесть — то самое время, когда пять дней назад я впервые услышала плач Коры.
Рут посмотрела на меня.
— Ваш дед был бы горд.
Я качнула головой.
— Он просто хотел, чтобы я сама увидела, кто стоит рядом.
Кора снова зашевелилась. Я наклонилась к ней, и она тихо прошептала во сне, почти беззвучно:
— Мама.
За моей спиной Джулиан впервые понял: у него отняли не деньги — у него отняли возможность снова назвать предательством семью.
Пропустили начало?
