ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды.
В девять сорок утра, во вторник, мои дочери спали в люльках, а у меня под ногами лежала папка с доказательствами того, что собственный муж пытался продать мой дом. Теперь родильное отделение сообщало, что проблема могла быть связана с девочками.
— Что ещё ты сделал? — спросила я.
Брэндон поднял голову.
— Я ничего не делал с детьми.
— Тогда почему больница вызывает меня срочно?
Он открыл рот, но Гвен опередила его.
— Это, наверное, ошибка.
Марта повернулась к ней.
— Ошибки не появляются в двух разных документах с одной и той же подписью.
Я почувствовала, как в груди оборвалось дыхание.
— Какие документы?
Марта достала из папки тонкий лист.
— В заявлении на оформление страховки указано, что отец девочек — Брэндон Рид. Но в медицинской карте, которую заполняли при поступлении, он записал себя единственным ответственным лицом и запретил передавать информацию вам без его разрешения.
— Он не мог, — прошептала я.
— Мог, — сказала Марта. — И сделал это, потому что собирался использовать детей как основание для кредита. Банк запросил подтверждение иждивенцев. Он указал обеих девочек и вашу наследственную квартиру как обеспечение.
Я повернулась к мужу.
— Ты заложил дом вместе с детьми?
— Я не заложил детей! — Брэндон сорвался на крик. — Я просто указал их в заявлении.
— Для чего?
— Чтобы получить деньги.
— Для нового магазина Гвен?
Он сжал кулаки.
— Это был мой шанс.
Гвен медленно отступила от стола.
— Ты говорил, что деньги нужны на лечение.
Брэндон посмотрел на неё.
— Я не мог сказать тебе, что всё проиграл.
Марта спокойно добавила:
— Он проиграл деньги не только на магазине. Задаток за квартиру ушёл на погашение личных долгов.
Покупатель вошёл через несколько минут. За ним стояли двое грузчиков и мужчина в дорогом пальто. Он остановился, увидев нас.
— Я не знал, что собственница против сделки.
— Потому что собственница не подписывала её, — сказала я.
Брэндон бросился к нему.
— Дайте мне ещё день. Я всё исправлю.
— Вы сказали, что у вас есть доверенность.
— Она будет.
Марта подняла лист.
— Не будет. Банк уже заморозил счёт, а нотариус получил уведомление о подделке подписи.
Покупатель выругался и ушёл, увлекая грузчиков за собой. Гвен осталась посреди кухни, рядом с двумя холодильниками и списком расходов.
— Ты обещал мне этот дом, — сказала она сыну.
— Я хотел дать тебе нормальную жизнь.
— Нет. Ты хотел, чтобы я жила здесь и не видела, как ты тонешь.
Её голос дрогнул. Я ожидала, что она снова обвинит меня. Но Гвен подошла к холодильнику с запиской «Брэндон и мама», сняла бумагу и долго держала её в руке.
— Я думала, ты защищаешь меня, — сказала она.
— Я защищал нас.
— Ты выгнал женщину из её собственного дома, пока она лежала после родов.
Брэндон посмотрел на меня.
— Серафина, я верну всё.
— Не словами.
Он кивнул, будто уже знал, что я потребую.
— Я отдам пекарню.
Марта подняла глаза от документов.
— Пекарня и так её. Но оборудование куплено за деньги, которые вы вывели. Вы можете передать права на свою долю в другом бизнесе и расписать возврат долга.
— У меня ничего не останется, — сказал Брэндон.
— У тебя останется ответственность за то, что ты сделал, — ответила я.
Я не хотела, чтобы он оказался нищим. Не хотела, чтобы девочки однажды услышали, будто их отец потерял всё из-за них. Поэтому предложила ему не исчезнуть, а работать в пекарне на обычной должности и каждый месяц возвращать украденное. Не мне лично. На отдельный счёт дочерей.
— Ты оставишь мне работу? — спросил он.
— Я оставлю тебе возможность доказать, что ты не тот человек, которым стал в этой кухне.
— А мы?
Я посмотрела на две люльки.
— Мы будем жить отдельно от твоей матери.
Гвен вздрогнула.
— Ты выгоняешь меня?
— Нет. Я возвращаю тебе выбор. Марта нашла для тебя небольшую квартиру рядом с сестрой. Первый месяц оплачен из денег, которые ты вернёшь мне позже.
Гвен сжала в пальцах ту самую записку.
— Почему ты помогаешь мне после всего?
— Потому что ты была жестокой со мной. Но это не значит, что я хочу, чтобы ты осталась одна.
Она опустила глаза на бумажку. Потом подошла к мусорному ведру и разорвала её на четыре части.
В полдень мы приехали в родильное отделение. Я держала одну девочку, вторую нёс Брэндон. Он шёл осторожно, будто впервые понял, что их вес — не аргумент в заявлении, а живые дети.
Врач объяснила, что тревога возникла из-за его отметки в карте: он указал неверный адрес проживания и запретил связываться с моей матерью, хотя именно она была запасным контактом. Девочки были здоровы. Просто кто-то пытался превратить их существование в строку для получения денег.
Брэндон слушал, опустив руки.
— Я хотел успеть до того, как ты узнаешь, — сказал он в коридоре.
— Ты успел только показать мне, с кем я жила.
— Я боялся, что ты уйдёшь.
— Поэтому решил оставить меня без еды?
Он не ответил.
Мы подписали новые документы. Только мои контакты. Только мои решения. Его имя осталось в свидетельстве о рождении, но исчезло из всех бумаг, где он мог распоряжаться моей жизнью.
Через два дня Гвен забрала вещи. Она несла их в старом дорожном чемодане, на ручке которого болтался пластиковый брелок в виде лимона. У порога она остановилась.
— Серафина.
— Да?
— Я всё время думала, что ты забрала моего сына. А ты просто пыталась жить рядом с ним.
Я не знала, что ответить.
Гвен положила на комод ключ от квартиры и ушла.
Брэндон остался в пекарне. Он больше не входил в спальню без стука, не трогал мои счета и не называл себя хозяином. Иногда он приходил к дочерям, мыл руки, снимал часы и сидел рядом с люльками, пока я работала за стеклом своей маленькой конторы над пекарней.
Я не вернулась к прежней жизни.
Но я не разрушила и новую из желания наказать его.
В тот вечер я пришла в пекарню проверить кассу. На кухне пахло корицей и горячим хлебом. Брэндон стоял у печи и прикреплял к стене свежую табличку.
На ней было написано: «Пекарня Элеоноры Рид. Владелица — Серафина Рид».
Он отступил на шаг.
— Так правильно?
Я посмотрела на буквы, на его обожжённые пальцы и на две детские бутылочки, стоявшие рядом с журналом расходов.
— Да. Теперь правильно.
За стеклом кассы звякнул первый колокольчик. Вошла Гвен. В руках у неё был небольшой бумажный пакет.
— Я принесла девочкам булочки, — сказала она. — Если можно.
Я кивнула.
Она поставила пакет на стойку и не посмотрела на холодильник, который всё ещё стоял в углу. На его двери не было записок. Только магнит с расписанием кормлений, которое составила я.
Брэндон выключил печь.
— Мама, завтра ты сама выберешь себе квартиру.
Гвен кивнула.
— А ты сам выберешь, кем будешь там жить.
Он посмотрел на меня, но я уже взяла из пакета тёплую булочку и разделила её пополам для девочек, когда они проснутся.
На стене под именем моей бабушки горела маленькая лампа, и её свет падал прямо на новую табличку: «Владелица — Серафина Рид».
Пропустили начало?
