ЧАСТЬ 4
— Это невозможно, — сказала я.
Сотрудница страховой положила лист на стол.
— Счёт действующий. Деньги поступили вчера.
Мама лежала за стеклом палаты, подключённая к капельнице. На её запястьях темнели следы от ткани. Я смотрела на имя отца и не могла заставить себя дышать.
Отец умер во Франции, когда мне было девятнадцать. После его смерти мы с мамой продали его мастерскую, закрыли счета и похоронили его в маленьком городе под Лионом. Я сама держала свидетельство о смерти.
— Возможно, это совпадение, — сказала я.
— Нет, — ответила сотрудница. — Счёт открыли шесть месяцев назад по доверенности. Подпись владельца заверена нотариусом.
— Но отец умер.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Тогда вам стоит поговорить с нотариусом, который оформлял доверенность.
В тот же день я поехала туда вместе с мадам Рено. Нотариальная контора находилась над булочной. В коридоре пахло мукой, мокрыми пальто и старой бумагой. Нотариус Жерар Моро увидел меня и снял очки.
— Елена, я ждал, когда вы вернётесь.
— Вы знали о моей матери?
— Знал, что её удерживают против воли. Она пришла ко мне ночью, три недели назад. Её привела мадам Рено.
Я повернулась к соседке.
— Почему ты не сказала мне?
— Виктор проверял твою почту и банковские сообщения, — ответила она. — Я отправляла письма на старый адрес, но он возвращал их.
Моро открыл сейф и достал тонкую папку. Внутри лежала мамина рукописная декларация и конверт с отпечатком её большого пальца.
— Ваша мать заявила, что Виктор собирается инсценировать несчастный случай после вступления полиса в силу, — сказал нотариус. — Она не знала, кому доверять, поэтому оставила доказательство у меня.
— Почему она написала имя моего отца?
Моро перевернул страницу.
— Потому что счёт принадлежал не вашему отцу. Он был открыт на имя его младшего брата, Анри. Ваш дядя жив и много лет скрывался в Марселе.
Я почувствовала, как под ногами исчезает пол.
Анри уехал после смерти отца, забрав деньги из мастерской. Мама всегда говорила, что он умер в Канаде. Но Моро достал ещё один документ: доверенность Анри, подписанную за два дня до открытия счёта.
— Он приходил сюда лично, — сказал нотариус. — И сообщил, что Виктор предложил ему долю.
Я нашла Анри в маленьком кафе у вокзала. Он сидел возле окна, вертя в пальцах чашку эспрессо. Увидев меня, он не стал притворяться удивлённым.
— Ты очень похожа на своего отца, — сказал он.
— А ты продал ему мою жизнь.
— Я думал, он просто хочет получить страховку. Он обещал выплатить долг и уехать.
— Он собирался убить меня.
Анри опустил голову.
— Когда я понял, что речь не об аварии, было поздно. Я подписал признание и передал его нотариусу.
В этот момент у меня зазвонил телефон. Из больницы сообщили, что мама пришла в себя и просит меня приехать. Я уже поднялась, когда Анри схватил меня за рукав.
— Не езжай одна. Виктор освободился из кабинета для объяснений.
— Он не может подойти к маме.
— Он уже там.
Я добежала до больницы через служебный вход. В палате Виктор стоял у кровати матери, а на тумбочке лежала папка с её декларацией. Клер держала ножницы.
— Отойди от неё, — сказала я.
Виктор усмехнулся.
— Ты думаешь, бумаги спасут тебя?
Мама открыла глаза и сжала медный напёрсток на шнурке.
— Елена, подойди ближе.
Я сделала шаг. Мама резко дёрнула шнурок, и напёрсток упал на пол. Под ним блеснула крошечная металлическая капсула. Моро заранее спрятал в ней карту памяти с копией декларации и медицинских записей. Клер бросилась к ней, но мадам Рено перегородила путь.
— Я вызвала охрану, — сказала она.
Виктор рванулся к капсуле, однако Анри появился в дверях и поднял подписанное признание.
— Тронешь её — и я отдам это всем журналистам и страховщикам.
— Ты предатель, — прошипел Виктор.
— Нет. Я слишком долго был трусом.
Дальше всё произошло быстро. Страховая заморозила полис, банк заблокировал счёт Анри, а медицинская клиника начала внутреннее расследование из-за мёртвой подписи врача. Виктор потерял дом, потому что дом был куплен на деньги, которые я переводила на лечение матери. Клер пришлось вернуть украшения и оплатить несколько месяцев её содержания.
Но я не стала превращать маму в свидетеля бесконечной войны. После выписки мы переехали в небольшую квартиру рядом с той самой швейной мастерской. Мама снова начала шить, хотя пальцы двигались медленно. Она не простила Виктора и не пыталась оправдать Анри.
Анри пришёл к нам через неделю. Он принёс старую деревянную коробку отцовских инструментов.
— Это всё, что осталось от мастерской, — сказал он.
Мама долго смотрела на коробку.
— Ты украл деньги.
— Да.
— И солгал мне.
— Да.
— Тогда отдай не коробку. Отдай правду.
Анри положил на стол банковские выписки и расписку о возврате денег. Он передал их страховщикам и признал свою роль. Ему пришлось продать машину и мастерскую в Марселе, но он вернул большую часть украденного. Мама не обняла его. Только пододвинула стул.
Виктор прислал из дома престарелых одно письмо. Я не открыла его сама. Передала нотариусу, чтобы он проверил, нет ли там угроз или новых махинаций. Внутри оказалось признание, написанное его рукой. Не просьба вернуться. Перечень долгов, имён и сделок.
Этого было достаточно, чтобы закрыть последнее дело страховой компании.
Через несколько дней я вернулась в больницу за мамиными вещами. Медсестра отдала мне её платье, расчёску и медный напёрсток. На шнурке осталась вмятина от пальцев.
Я принесла его маме в мастерскую. Она надела напёрсток на палец и взяла иглу. Рядом лежала новая ткань — плотная, красная, для занавески в комнате, где теперь стояла её кровать.
— Поможешь мне? — спросила она.
— Конечно.
— Тогда держи край. Только не натягивай слишком сильно.
Я послушалась. Мама сделала первый стежок, и медь тихо звякнула о напёрсток.
— Знаешь, что я думала там наверху? — спросила она.
— Что?
— Что если ты вернёшься, я попрошу тебя не спасать меня. Я попрошу только помочь мне самой подняться.
Я сжала ткань крепче.
Мама выпрямилась, посмотрела на красную занавеску и сказала:
— Елена, подай мне иглу. Я ещё не закончила этот шов.
Пропустили начало?
