ЧАСТЬ 4
…— Он не получит её, — сказала я и сама удивилась тому, как ровно прозвучал мой голос.
Нора заплакала у меня на руках. Её тело было горячим, лёгким и совершенно настоящим. Я прижала ладонь к спине дочери и почувствовала под тонкой тканью быстрые удары сердца.
— Анна, отойдите от ребёнка, — потребовал мужчина в конце коридора.
Я узнала его сразу, хотя видела только на старых фотографиях. Роман Воронцов. Отец Эрика. Безупречное пальто, серебряные волосы, трость с чёрной рукоятью. Он выглядел так, будто клиника принадлежала ему вместе с людьми внутри.
— Вы не имеете права входить сюда, — сказала Лидия.
— У меня есть доверенность.
— На ребёнка, которого вы пытались скрыть?
Роман усмехнулся.
— Осторожнее с обвинениями.
Эрик вышел вперёд.
— Папа, уходи.
Роман посмотрел на него почти с сожалением.
— Ты всё-таки рассказал ей.
У меня перехватило дыхание.
— Значит, это вы отдали приказ скрыть Нору?
— Я приказал не позволить вам уничтожить её жизнь.
— Я её мать.
— Вы были нестабильны после операции. Ваш муж подписал документы.
— Поддельные документы.
Лидия подняла папку.
— Подпись подделана. А перевод денег подтверждён банковской выпиской.
Роман ударил тростью по плитке.
— Деньги были потрачены на лечение.
— Нет, — сказала я. — Они ушли в вашу фирму.
Он посмотрел на Эрика.
— Ты отдал ей выписку?
— Я ничего не отдавал.
— Тогда кто?
Эрик достал из кармана сложенный лист и положил его на подоконник.
— Я сам нашёл копию в кабинете. И отправил её Лидии ночью.
Роман застыл. На его лице впервые появилась не злость, а страх.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Да. Я перестал прятать дочь.
— Ты потеряешь всё.
— Я уже потерял год её жизни.
Эти слова ударили меня сильнее крика. Я посмотрела на Эрика. Мне хотелось ударить его, заставить почувствовать каждую ночь, когда я просыпалась с непонятной тяжестью в груди, каждый разговор, в котором он отворачивался, каждый мой вопрос о том, почему наша спальня пахнет детским кремом.
Но Нора тихо застонала.
Сейчас была не его очередь отвечать.
— Доктор Воронцов, выйдите из коридора, — сказала Лидия. — Иначе я вызову охрану.
— Вы не понимаете, что без моего разрешения операция не состоится.
— Состоится, — сказала я. — Я подписываю согласие.
Хирург уже ждал у дверей операционной. Он быстро объяснил риски, но я слышала только отдельные слова: сердце, сосуд, несколько часов, опасность.
Ручка была толстой и синей, неудобной для дрожащих пальцев. Я поставила подпись там, где полагалось, и рядом написала полное имя: «Анна Сергеевна Воронова, мать Норы Вороновой».
— Этого достаточно? — спросила я.
— Более чем, — ответил хирург.
Эрик подошёл ко мне.
— Я пойду с ней.
— Нет.
Он остановился.
— Анна…
— Ты будешь здесь, когда она выйдет. И расскажешь всё, что ещё скрывал.
— Я расскажу.
— Не мне. Ей. Когда она сможет понять.
Он кивнул, и в его глазах блеснули слёзы. Я не стала утешать его.
В операционную Нору увезли на маленькой каталке. Её пальцы цеплялись за край одеяла с жёлтыми звёздами. Я сняла с ручки чемодана латунный самолётик и вложила его ей в ладонь.
— Подержи, — прошептала я. — Я заберу потом.
Двери закрылись.
Роман остался в коридоре под охраной клиники. Он звонил кому-то, требовал связать его с банком, но никто уже не слушал его прежним вниманием.
Марта села рядом со мной.
— Ваша мать пыталась рассказать правду, — сказала она. — Она пришла в клинику через неделю после родов. Но Роман пригрозил, что обвинит её в краже медицинских документов.
— Почему она не сказала мне раньше?
Марта протянула карточку.
На ней был почерк моей матери.
«Анна, если ты читаешь это, значит, Нора уже рядом. Не верь словам тех, кто говорит, что хотел тебя защитить. Защита без правды превращается в клетку».
Я закрыла глаза.
Мама не успела спасти меня от этой лжи. Но оставила ниточку, за которую я смогла потянуть.
Через три часа хирург вышел из операционной. На его маске были маленькие капли пота.
— Операция прошла успешно. Первые сутки будут тяжёлыми, но сердце работает хорошо.
Колени подогнулись. Эрик подхватил меня за локоть, и я позволила ему удержать меня только на секунду.
— Спасибо, — сказала я врачу.
В палате Нора лежала под прозрачным колпаком. К её груди тянулись тонкие трубки, а на пальце светился красный огонёк датчика.
Эрик остановился у порога.
— Можно?
Я посмотрела на него.
— Сначала расскажи, почему ты принёс её именно сегодня.
Он опустил глаза.
— Я собирался уехать с ней. Роман узнал, что ты возвращаешься раньше. Он сказал, что заберёт Нору, если я не подпишу бумаги. Я понял, что больше не могу выбирать между трусостью и тобой.
— Ты выбрал слишком поздно.
— Знаю.
— Ты любил её?
— Каждую ночь. Но любовь не оправдывает то, что я сделал.
Это был первый честный ответ за весь год.
Я вошла в палату и положила ладонь рядом с ладонью Норы. Дочь не проснулась, но пальцы сомкнулись вокруг латунного самолётика.
За стеклом Роман пытался дозвониться до банка. Его счета уже заморозили по заявлению фонда, а клиника передала документы комиссии. Не для мести. Чтобы деньги Норы больше никогда не исчезли в чужом кабинете.
Эрик остался в коридоре. Я не выгнала его и не позвала внутрь.
Между нами лежал целый год лжи, и его нельзя было перескочить одним объятием.
Когда Нора открыла глаза, она посмотрела не на меня, а на блестящий самолётик в своей руке.
— Видишь? — прошептала я. — Он привёз тебя домой.
И маленькая ладонь крепче сжала латунные крылья.
