ЧАСТЬ 4
Банк приехал не через час, а через двадцать минут.
Три автомобиля остановились у ворот, пока гости ещё собирали с газона мокрые карточки рассадки и растаявшие льдинки из ведёрок для шампанского. Из первого вышла женщина с жёстким лицом и папкой на груди.
— Кто здесь отвечает за «Апекс Холдингс»?
Спенсер шагнул вперёд.
— Я.
— Тогда передайте печать и ключи от строительного отдела.
Он застыл.
Я увидела, как Пенелопа закрыла ладонью живот. Эвелин опустилась на садовый стул, испачкав бордовую юбку землёй.
— На каком основании? — спросил Спенсер.
— На основании гарантии, которую вы направили вчера вечером. Вы указали, что холдинг отвечает за кредит в двадцать семь миллионов.
Томас перелистнул документы.
— Подпись председателя совета поддельная.
— Но печать настоящая, — ответила банковская женщина.
И тогда я поняла, почему всё происходило так быстро. Кто-то не просто хотел отнять дом. Кто-то собирался использовать моё имя, чтобы закрыть долги Спенсера, а затем выставить меня виновной.
Я посмотрела на него.
— Где печать?
— Я не знаю.
— Спенсер.
— Я не брал её.
Эвелин подняла голову.
— Она была у меня.
Все повернулись к ней.
Она достала из сумочки маленький металлический футляр. На крышке были выгравированы инициалы «А.Х.». Футляр выглядел безупречно, только на замке виднелась тонкая царапина.
— Я взяла печать из кабинета, чтобы оформить бумаги, — прошептала Эвелин. — Но подпись ставил не Спенсер.
— Кто? — спросила я.
Эвелин посмотрела на Пенелопу.
Пенелопа отшатнулась.
— Нет.
— Твой отец прислал человека, — сказала Эвелин. — Он сказал, что без залога свадьба не состоится. А Спенсер согласился.
Отец Пенелопы, до этого молча стоявший у фонтана, резко повернулся.
— Не смей втягивать меня.
— Ты обещал покрыть долги, если получишь дом и долю в холдинге.
— Я обещал вложить деньги в компанию, а не жениться на нищем мошеннике!
Спенсер бросился к нему.
— Ты сам сказал, что всё будет оформлено!
— Я сказал, что подпись должна быть настоящей.
Томас спокойно достал из кармана ещё один лист.
— В этом и проблема. Сканер реестра сохранил отпечаток поддельной подписи. Она была сделана не Лаурой и не Спенсером. Её поставил нотариальный помощник, которого нанял ваш поверенный.
Отец Пенелопы отступил.
Но главный удар нанёс не документ.
Пенелопа сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол.
— Я не выйду за человека, который привёл меня сюда, чтобы украсть чужую жизнь.
— Ты беременна моим ребёнком, — сказал Спенсер.
— Именно поэтому я не позволю ему расти среди людей, для которых ложь считается семейным планом.
Она повернулась ко мне.
— Я знала, что свадьба странная. Но не знала о подделке. Простите меня.
Я долго смотрела на неё. Передо мной стояла не соперница, а молодая женщина, которую тоже использовали.
— Мне не за что вас прощать, Пенелопа. Но вам есть за что уйти.
Она кивнула и пошла к выходу сада, не подняв свадебный букет.
Спенсер схватил меня за локоть.
— Ты не можешь забрать всё.
Я высвободила руку.
— Я ничего не забираю. Я прекращаю выдавать твою жизнь за свою.
— Я был рядом с тобой восемь лет!
— Нет. Рядом со мной были больницы, счета и обещание, которое ты нарушил ещё до сегодняшнего утра.
Он ударил кулаком по столу. Стаканы подпрыгнули. Но теперь никто не бросился его успокаивать.
Банковская женщина забрала футляр с печатью. Томас передал ей заверенное уведомление об отзыве гарантии. Долг оставался на строительной фирме Спенсера. Дом — за фондом Лауры. Поддельные документы отправлялись в реестр как доказательство попытки мошенничества, но я настояла, чтобы Эвелин не увозили из сада в наручниках.
Она сама попросила остаться.
— Я скажу всё, — прошептала она. — И подпишу признание.
— Почему? — спросила я.
Эвелин посмотрела на пустой шатёр.
— Потому что думала, что спасаю сына. А на самом деле спасала его право никогда не становиться взрослым.
Это не вернуло мне ребёнка, квартиру родителей или восемь лет жизни. Но впервые её слова не требовали от меня жертвы.
К вечеру гости разъехались. Мариячи убрали инструменты. Сад остался изуродованным: примятые розы, перевёрнутые стулья, липкие следы шампанского на каменных плитах.
Спенсер сидел у пустого фонтана. Пенелопа уже уехала с матерью, забрав только медицинскую папку и маленькую коробку с личными вещами.
— Лаура, — сказал он, когда я проходила мимо.
Я остановилась.
— Я действительно любил тебя.
— Возможно.
— Разве этого недостаточно?
Я посмотрела на красную розу, всё ещё приколотую к его кремовому пиджаку. Её лепестки обвисли от жары, а на белой ткани расплылось тёмное пятно.
— Любовь не делает чужую подпись своей. И не устраивает свадьбу в доме человека, которого собирается обокрасть.
Он снял розу и сжал её в ладони.
— Что со мной будет?
— Это решат твои кредиторы. Не я.
Я пошла к библиотеке, где Томас раскладывал документы на длинном столе. Среди них лежала старая папка семейного фонда. Я открыла её и увидела страницу, подписанную мной в больничном коридоре восемь лет назад.
Там было короткое условие: если Спенсер когда-либо использует мои средства против меня, управление всеми активами возвращается мне без права оспаривания.
Я поставила рядом новый документ.
Он касался не дома и не компании. Я передавала часть фонда на лечение детей, пострадавших в автомобильных авариях. Именно так я решила распорядиться деньгами, которыми когда-то спасала Спенсера.
Томас прочитал страницу и поднял глаза.
— Вы уверены?
— Да.
— Это большая сумма.
— Я знаю.
За стеной Спенсер снова позвал меня, но я не ответила. Не из жестокости. Просто его голос больше не имел доступа к моим решениям.
Я взяла со стола красную розу, которую он оставил на папке, и положила её в пустой бокал рядом с уведомлением банка.
На белом лепестке выступила капля воды из разбитой садовой чаши.
И только тогда я позволила себе сказать вслух:
— Свадьба закончилась. А его долг — только начался.
