ЧАСТЬ 4
…Телефон Анны зазвонил снова.
Она посмотрела на экран и не ответила.
— Он знает, что пакет у меня? — спросила я.
— Нет, — прошептала Анна. — Он думает, что пакет у другого человека.
— У кого?
Анна подняла глаза на Даниила.
— У вашей соседки, Тамары Павловны.
Я почувствовала холод в ладонях. Тамаре было восемьдесят два. Она жила через два дома, выращивала на подоконнике герань и каждый вечер кормила бездомного рыжего кота у сарая. Я не могла представить её частью этой истории.
— Почему у неё?
— Потому что Ксения доверяла только тем, кого Виктор не считал опасными, — ответил Даниил. — Тамара видела машину возле вашего дома в ночь аварии.
Виктор резко повернулся к калитке.
— Я не собираюсь слушать этот бред.
Он сделал шаг назад.
Даниил достал телефон.
— Уезжать поздно. Вся ваша переписка с Анной уже передана владельцу фонда.
— Ты не понимаешь, что делаешь! — крикнул Виктор. — Если фонд заберут у меня, дети останутся без денег!
Анна с горечью усмехнулась.
— Ты семь лет говорил это каждому, кому переводил средства на свой заграничный счёт.
Виктор рванулся к машине, но его остановил не Даниил. Из-за калитки вышла Тамара Павловна. Она держала в руках небольшую деревянную шкатулку, обмотанную кухонным полотенцем.
— Ты опоздал, Витя, — сказала она.
Виктор замер.
Тамара подошла ко мне и протянула шкатулку.
— Ксения оставила её у меня за два дня до аварии. Сказала: если придёт мужчина с серебряной булавкой, отдать ему. Но если сначала явится Виктор, позвонить тебе.
Я посмотрела на Даниила.
— Почему она не сказала мне?
— Потому что боялась, что Виктор начнёт следить за вами. После аварии он убедил всех, что вы не справитесь с Элли и откажетесь от опеки.
Эти слова больно резанули.
— Он говорил, что я слишком старая.
— Он хотел оформить девочку в закрытый пансион, — сказала Анна. — Тогда управление наследством осталось бы у него.
Я прижала Элли к себе. Девочка смотрела на взрослых, ничего не понимая, но уже чувствовала, что её жизнь только что сдвинулась с места.
Тамара открыла шкатулку. Внутри лежали свидетельство о рождении, несколько писем и тонкая пластинка из прозрачного стекла.
— Это и было спрятано в кольце, — сказал Даниил. — Не драгоценность. Ключ к ячейке и часть кода доступа к счетам фонда.
Я взяла письмо. Почерк Ксении сразу узнала по длинным нижним черточкам под буквами.
«Мама, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать всё сама. Не верь тем, кто будет жалеть тебя и предлагать забрать Элли. Она не обуза. Она причина, ради которой я не отступила».
Я закрыла глаза.
Передо мной встала Ксения — в зелёном платье, с мокрыми волосами после душа, смеющаяся у кухонной плиты. Тогда она сказала, что всё наладится. Я ещё сердилась на неё за то, что она не объясняет, почему ей звонят по ночам.
Теперь я поняла.
Она пыталась защитить нас одна.
Виктор выхватил письмо у меня, но Анна перехватила его руку.
— Хватит.
Он толкнул её. Анна ударилась плечом о столб калитки.
Элли вскрикнула.
Я встала между ними.
— Ещё раз тронешь её — и я сама расскажу владельцу фонда, как ты только что подтвердил всё своими руками.
Виктор уставился на меня.
— Ты ничего не понимаешь в деньгах.
— Зато я понимаю, когда человек боится потерять украденное.
Он рассмеялся, но смех быстро оборвался.
Даниил открыл папку.
— Владелец фонда подписал распоряжение. Виктор отстранён. Все счета заморожены до проверки. А опекуном Элли назначается её бабушка, если она согласна.
Я посмотрела на девочку.
— Я согласна.
— Вам понадобится помощь, — сказал Даниил. — Управление фондом, документы, школа, лечение. Это большая ответственность.
— Я всю жизнь отвечала за своих близких. Просто раньше у меня не было денег, чтобы меня услышали.
Анна подошла ко мне. Её лицо было измученным.
— Я должна попросить прощения. Я могла прийти раньше.
— Почему не пришли?
— Виктор прислал мне фотографию моего сына в наручниках. Он подделал обвинение. Я испугалась.
Я не стала говорить, что страх не возвращает погибших. Но и не отвернулась.
— Тогда помогите теперь. Расскажите всё до конца.
Анна кивнула.
Через час мы сидели в маленькой комнате Тамары. На столе стояла чашка остывшего чая, рядом лежала шкатулка Ксении. Механик приехал сам и подписал показания. Он подтвердил: тормозную трубку перерезали, а вечером перед аварией видел Виктора возле гаража.
Даниил позвонил владельцу фонда. Тот долго молчал, слушая рассказ, а затем попросил дать трубку мне.
— Я не знаю, что сказала бы Ксения на вашем месте, — произнёс он.
— Она сказала бы, чтобы деньги достались детям.
— А вы?
Я посмотрела на Элли. Она сидела на полу и приклеивала бумажной лошади золотую гриву.
— Я скажу то же самое. Но сначала фонд оплатит лечение и обучение тех, кого Виктор прятал за красивыми отчётами.
— Так и будет.
Виктор стоял у дороги, пока сотрудники фонда забирали из его машины папки и коробки. Он больше не выглядел хозяином всего города. Только человеком, который слишком долго держал чужую жизнь за горло.
Он посмотрел на меня.
— Ты могла оставить кольцо себе.
— Могла.
— И тогда ничего этого не случилось бы.
Я сжала ладонь Элли.
— Тогда я бы никогда не узнала, что твоя дочь пыталась спасти нас.
Виктор отвёл взгляд. Его увезли не в наручниках, а в машине фонда — для объяснений, подписей и возвращения денег. Я не хотела видеть, как он падает. Мне было важнее увидеть, как поднимается Элли.
Вечером Даниил принёс ей небольшую коробку. Внутри лежали новые сапоги и фотография Ксении, которую мы раньше никогда не видели: она стояла возле детского дома, прижимая к груди мальчика с красной кепкой.
На обороте было написано: «Для мамы. Когда-нибудь она поймёт».
Элли долго смотрела на снимок.
— Бабушка, мама была волшебницей?
Я провела пальцем по краю фотографии.
— Нет, солнышко. Она просто не отступила.
Девочка достала из кармана бумажную лошадку и положила её рядом с фотографией.
А потом спросила:
— А кольцо больше никого не спасёт?
Я вспомнила холодный камень на её ладони, женщину, плачущую у стойки, и письмо, спрятанное семь лет.
— Уже спасло, — ответила я. — Тебя.
Элли посмотрела на фотографию матери и тихо сказала:
— Тогда пусть оно останется у нас.
Я надела кольцо не на палец, а положила рядом с её бумажной лошадью. Бриллиант поймал солнечный луч, и на стене вспыхнула маленькая светлая точка — прямо над подписью Ксении: «Она — причина, ради которой я не отступила».
Пропустили начало?
