ЧАСТЬ 4 — Я узнал о детях бывшей жены через фотографию, но после одного звонка её новый муж перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Мы не стали тратить время на вопросы.

Дэниел схватил ключи от машины, Маркус вышел первым и уже говорил по телефону с охранниками, а я держал записку Виктории так крепко, что бумага врезалась в кожу.

— Где это место? — спросила Эвелин.

Я перечитал строку.

«Туда, где началась твоя семья».

Не Чикаго.

Не Бостон.

Старая вилла на берегу озера Мичиган, где мои родители праздновали годовщину брака. Там же Виктория когда-то устроила приём в честь моего двадцатилетия. Я помнил длинный зимний сад, пустой бассейн и комнату с игрушечным поездом, который отец подарил мне в детстве.

— Она увезла их в Иллинойс, — сказал я.

Эвелин схватила меня за рукав.

— Если с ними что-нибудь случится…

— Не случится.

— Ты не можешь это обещать.

Она была права. И от этого слова застряли в горле.

Дэниел посмотрел на меня.

— Поедем вместе.

— Ты останешься с Эвелин.

— Я сам решу, где мне быть.

Маркус открыл багажник. Внутри лежала детская сумка, которую он успел купить по дороге. На ней были вышиты два маленьких жёлтых солнца.

Я увидел её и вдруг понял, как мало знаю о собственных детях: какой каши они не едят, какой игрушки боятся, кто просыпается ночью от грома.

Машина рванула с места.

Эвелин сидела рядом со мной, Дэниел — впереди, Маркус за рулём. Никто не говорил почти час.

Потом Эвелин достала из кармана сложенный лист.

— Это письмо, которое я написала тебе перед родами.

— Почему не отправила?

— Отправила.

Я повернулся к ней.

— Что?

— Виктория вернула его. Сказала, что ты прочитал и попросил больше не беспокоить тебя.

— Я его не видел.

— Теперь я верю.

Она развернула лист. Почерк был неровным, местами чернила расплылись.

«Я не хочу, чтобы наши дети выросли, думая, что их бросили. Но я боюсь, что, если позову тебя, ты приведёшь с собой весь свой мир».

Я закрыл глаза.

— Ты могла позвонить мне напрямую.

— Могла. Но каждый раз, когда брала телефон, видела перед собой лицо твоей матери. Она сказала, что разрушит тебя, если я попытаюсь вернуть детей.

— Она не имела такой власти.

— Ты сам отдал ей эту власть.

Мы подъехали к вилле около пяти утра. Ворота были открыты. На снегу виднелись следы двух автомобилей.

Маркус заглушил двигатель.

— Внутри шестеро, — сказал он, глядя на экран телефона. — Видеокамеры отключены. Электричество есть только на первом этаже.

— Откуда ты знаешь?

— Виктория не умеет менять привычки. Если хочет поговорить, всегда выключает камеры, чтобы разговор остался только её.

Я вышел из машины.

Входная дверь оказалась незапертой.

В зимнем саду горела одна лампа. Под ней стояла Виктория в чёрном платье и с серебряной брошью-ласточкой. Рядом на диване сидела няня, плача и прижимая к груди разбитые очки.

Мия и Лука были в комнате с игрушечным поездом. Они сидели на ковре, а между ними лежала деревянная железная дорога.

Я сделал шаг.

Лука поднял голову.

— Дядя, — сказал он.

Это слово было маленьким, почти случайным.

Но оно прошло через меня, как выстрел.

Виктория улыбнулась.

— Видишь? Они уже знают, кто здесь главный.

— Уведи их, — сказал я.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном.

— Ты похитила детей.

— Я спасла наследников семьи.

Эвелин вышла вперёд.

— Они не наследники. Они мои дети.

— И дети Адриана, — холодно ответила Виктория. — Значит, Моретти имеют право на них.

Дэниел встал рядом с Эвелин.

— У тебя нет никаких прав.

— У меня есть деньги, связи и подписанное соглашение.

Она бросила на стол копию поддельного документа.

Я посмотрел на неё.

— Ты всё ещё думаешь, что эта бумага тебя спасёт?

— А что спасёт тебя? Раскаяние?

Маркус положил на стол оригинал соглашения, записи переводов и заявление Рут Беллами.

Виктория побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Подделки.

— Тогда почему ты вчера снова платила Саймону Вейлу? — спросил Маркус.

Она повернулась к нему.

— Кто позволил тебе произносить его имя?

Вот тогда я понял главное.

Виктория никогда не хотела просто скрыть от меня детей. Она хотела получить контроль над моим наследством. По завещанию отца доля в семейной компании переходила моим детям только после моего тридцатилетия, но управлять ею до совершеннолетия должен был назначенный попечитель.

Этим попечителем была Виктория.

Если бы я не узнал о детях, она могла бы распоряжаться всем состоянием ещё семнадцать лет.

— Ты не защищала семью, — сказал я. — Ты защищала власть.

— Я удерживала её от людей, которые всё разрушали.

— От меня?

— От твоей слабости.

Эвелин горько усмехнулась.

— Он был слабым мужем. Но ты сделала его ещё слабее, потому что годами говорила ему, что без тебя он никто.

Виктория ударила ладонью по столу.

— Ты не понимаешь, что я сделала ради него!

— Нет, — ответил я. — Это ты не понимаешь, что именно сделала.

Я достал телефон и позвонил Саймону Вейлу.

Он ответил сразу.

— Адриан, не устраивай сцену. Твоя мать всё объяснит.

— Ты переводил ей деньги за подделку документов?

Пауза.

— Я выполнял распоряжения.

— От кого?

— От тебя.

Виктория резко подняла голову.

Саймон продолжил:

— Она сказала, что действует от твоего имени. У меня сохранились все распоряжения и копии переводов. Я отправлю их тебе, если ты подпишешь новый договор управления.

— Ты шантажируешь меня?

— Я пытаюсь спасти себя.

— Отправляй.

Через несколько секунд на телефон пришла папка документов.

Маркус просмотрел их и тихо сказал:

— Всё здесь. Даты, суммы, подписи. Даже платёж за поездку Эвелин из Чикаго.

Эвелин медленно посмотрела на Викторию.

— Ты следила за мной ещё до родов.

— Я должна была знать, где находятся дети.

— Нет. Ты должна была знать, где находятся деньги.

Мия начала плакать. Лука встал и потянулся к Эвелин.

Она бросилась к ним, но Виктория преградила ей дорогу.

Я оказался между ними.

— Отойди.

— Ты не посмеешь поднять на меня руку.

— Я и не собираюсь.

Я снял с пальца перстень отца и положил его на стол рядом с документами.

— С этого момента ты больше не управляешь ни одной компанией, счётом или фондом Моретти. Я передам долю в независимый благотворительный фонд, который будет оплачивать образование и лечение детей. Не тебе. Не мне. Им.

Виктория смотрела на перстень.

— Ты уничтожишь имя семьи.

— Нет. Я прекращу использовать его как повод ломать людей.

Она резко подошла к детям.

— Лука, Мия, идём со мной. Бабушка купила вам большой дом.

Мия отвернулась и прижалась к ноге Эвелин.

Лука посмотрел на меня. Я опустился перед ним на колени.

— Можно я сяду рядом?

Он долго молчал, потом протянул мне деревянный вагончик.

— Только не ломай дорогу.

Я взял игрушку обеими руками.

— Не буду.

Виктория закрыла глаза. Для неё это было хуже любого обвинения: дети не пошли к ней, а я не стал требовать их себе.

Дэниел тихо сказал:

— Адриан, если ты действительно хочешь стать им отцом, начни не с имени. Начни с разрешения.

Я посмотрел на Эвелин.

— Можно мне приходить?

Она долго изучала моё лицо.

— Не тогда, когда тебе станет одиноко. Не тогда, когда захочется исправить свою биографию. Приходи, когда сможешь сидеть на полу и собирать поезд столько, сколько потребуется.

— Я смогу.

— Ты не знаешь, сможешь ли.

— Тогда я буду учиться.

Она кивнула, но не улыбнулась. Это было честнее любой лёгкой победы.

Маркус вывел Викторию из комнаты. Она не сопротивлялась. У порога остановилась и посмотрела на меня.

— Ты всё равно станешь таким же, как отец.

— Возможно, — ответил я. — Но дети не обязаны ждать, пока я это пойму.

Когда она ушла, в зимнем саду остались только мы пятеро: Эвелин, Дэниел, Маркус и двое детей, которые ещё не знали, почему взрослые говорят так тихо.

Лука снова протянул мне вагончик.

Я поставил его на рельсы, но колёсико застряло. Мия нахмурилась и стала поправлять путь маленькими пальцами.

— Неправильно, — сказала она.

— Покажешь?

Она села рядом и осторожно передвинула рельс.

Поезд тронулся.

Я смотрел, как он медленно проходит мимо её ладони, и впервые за три года не пытался вернуть прошлое. Я просто держал деревянный вагончик там, где мне показали дети.

А Эвелин стояла рядом и тихо сказала:

— Адриан, завтра они спросят, кто ты.

Я посмотрел на Мию, на Луку, на маленькую железную дорогу и ответил:

— Тогда я скажу правду.

Лука поднял голову от рельсов.

— Ты тот дядя с моими глазами?

Я не смог сразу ответить.

Эвелин коснулась его плеча.

— Нет, Лука. Это твой папа.

Мальчик нахмурился, будто пробовал новое слово на вкус, а потом протянул мне второй вагончик.

— Папа, держи. Только не ломай дорогу.