ЧАСТЬ 4
Но вам следует знать: доверенность оформлена не на Эрика. Она выписана на человека, которого вы считали давно погибшим.
Я не сразу поняла смысл его слов.
В больничном коридоре пахло антисептиком, горячим металлом и кофе из автомата. Ванесса стояла у стены, Эрик держался за край стола, а доктор Келлер смотрел на пол.
— Кого? — спросила я.
— Вашего отца, — ответил Томас Рид.
У меня перехватило дыхание.
Мой отец, Дэвид Картер, умер семь лет назад. Я сама выбирала фотографию для некролога. Сама получила урну с его прахом.
— Это невозможно.
— Именно поэтому я не отправил документ в реестр. Приезжайте с удостоверением личности и свидетельством о смерти.
Эрик резко поднял голову.
— Не езжай.
Я повернулась к нему.
— Почему?
Он молчал.
Ванесса тихо сказала:
— Потому что он знает, кто там будет.
Я почувствовала, как внутри меня напрягся живот.
— Ты знал?
Эрик провёл ладонью по лицу.
— Я не думал, что это всплывёт.
— Кто жив?
Он посмотрел на меня так, словно уже не мог удержать следующую ложь.
— Твой отец.
Мия выругалась себе под нос. Элейн немедленно вызвала машину больницы и распорядилась, чтобы мои документы передали в защищённое хранилище.
— Я поеду с вами, — сказала она.
— И я, — добавила Ванесса.
— Ты останешься здесь, — бросил Эрик.
— Нет, — ответила она. — Я слишком долго позволяла тебе говорить от моего имени.
Эрика увели в отдельную комнату охраны. Он не сопротивлялся. Только когда проходил мимо меня, остановился.
— Клэр, я хотел, чтобы у нас был шанс.
— Шанс на что?
— Уехать. Начать с нуля. Я был должен банку, компании, всем вокруг. Ванесса предложила деньги. Я подумал, что дети… что ты потом простишь.
— Ты даже не спросил меня.
— Я знал, что ты откажешься.
— Поэтому решил, что моё «нет» можно подделать.
Он отвернулся.
Это был первый честный ответ за весь день.
К нотариальной конторе мы приехали в половине четвёртого утра. Город был пуст, а на стеклянных дверях блестели капли тумана. Томас Рид встретил нас с папкой в руках.
— Миссис Картер, я обязан показать вам один документ.
В кабинете на стене тикали старые часы. Я села, придерживая живот. Ванесса осталась рядом, будто боялась, что я исчезну, если отпустит взгляд.
Томас разложил бумаги.
Доверенность действительно была оформлена от имени Дэвида Картера. Она передавала право принимать решения по поводу моих детей и подписывать документы, если я буду признана недееспособной после операции.
Но подпись моего отца была настоящей.
Я узнала её по наклону буквы «Д» — он всегда начинал её слишком высоко.
— Где он? — спросила я.
Томас кивнул на соседнюю дверь.
Она открылась.
На пороге стоял мой отец.
Он был худее, чем я помнила, с серебряными волосами и тростью в правой руке. Но глаза оставались теми же — тёмными, внимательными, упрямыми.
Я не смогла встать.
— Привет, Клэр, — сказал он.
Я прикрыла рот ладонью.
— Ты умер.
— Я позволил всем так думать.
Ванесса отвернулась, а Томас положил передо мной ещё один лист.
Отец объяснил, что семь лет назад он инсценировал смерть после того, как обнаружил незаконные сделки в компании, где работал. Он боялся, что люди, которым доверял, доберутся до меня. Эрик знал об этом.
— Откуда? — спросила я.
Отец посмотрел на него через стеклянную перегородку соседней комнаты.
— Эрик пришёл ко мне год назад. Он хотел денег на погашение долгов. Я отказал.
— Но ты подписал доверенность.
— Я подписал её, когда понял, что он готовит против тебя. Мне удалось узнать, что он и Ванесса собираются изменить документы в больнице. Я не знал, насколько далеко они зайдут.
Ванесса резко обернулась.
— Я не знала, что он подделал подпись Клэр.
— Но знала о передаче детей, — сказала я.
Она опустила голову.
— Да.
В её голосе не было оправдания.
— Я думала, что деньги решают всё. Потом увидела медицинскую карту и поняла, что речь идёт не о договоре, а о тебе. Я должна была остановить его сразу.
— Почему не остановила?
— Потому что он сказал, что иначе потеряет компанию и попадёт в тюрьму из-за долгов. Я поверила ему. Я была такой же эгоистичной, как он.
Мне хотелось ненавидеть её проще. Но передо мной сидела женщина, которая пыталась купить материнство и слишком поздно поняла, что покупает чужую боль.
В больнице уже готовили палату для меня. Элейн сообщила, что операция отменена, а мою карту заблокировали от любых изменений без двух независимых подтверждений. Доктора Келлера отстранили от работы до окончания внутренней проверки. Его подпись, журнал доступа и договор передали тем, кто должен был разобраться с подделкой документов.
Эрик отказался от адвоката больницы и подписал признание в получении денег. Не из раскаяния.
Он просто понял, что банковские переводы не умеют молчать.
Самое страшное обнаружилось позже, когда Томас проверил дату доверенности моего отца.
Она была подписана за три недели до того, как Эрик впервые заговорил о «финансовой помощи».
Отец всё это время пытался предупредить меня. Он отправлял письма на старый адрес, но Эрик забирал почту и прятал её в ящике с инструментами.
Там нашли девять нераспечатанных конвертов.
Я прочитала только один.
«Клэр, если ты когда-нибудь увидишь это, знай: я не бросал тебя. Я наблюдал издалека, потому что считал, что так защищаю тебя. Я ошибался».
Когда рассвело, я вернулась в больницу. Эрик сидел под охраной в комнате ожидания. На нём была та самая рубашка, в которой он утром обещал отвезти меня домой после осмотра.
Теперь на ней высохло пятно кофе.
Он поднялся.
— Я хочу увидеть их, когда они родятся.
— Нет.
— Я их отец.
— Биология не даёт права продавать людей.
Он вздрогнул.
— Клэр…
— Ты увидишь их только по решению тех, кто будет защищать их интересы. Не по моему страху и не по твоим обещаниям.
Он хотел что-то сказать, но охранник указал ему на стул.
Я прошла мимо.
В палате Мия поправляла ремень монитора на моём животе. Через динамик снова звучали два сердцебиения.
Тук-тук.
Тук-тук.
Отец стоял у изножья кровати и не решался приблизиться.
— Можно? — спросил он.
Я кивнула.
Он положил ладонь поверх моей руки, а не на живот.
— Я пропустил слишком много.
— Тогда не пропускай больше.
Он заплакал беззвучно. Это было единственное, что я позволила ему унести с собой из этой палаты — не прощение, а возможность остаться и каждый день доказывать, что он действительно вернулся.
Ванесса перед уходом остановилась у двери.
— Я перечислю все деньги на отдельный счёт для девочек, — сказала она. — И подпишу отказ от любых прав.
— Сделайте это не ради меня.
— Я знаю.
Она положила на стол ключ от комнаты для новорождённых.
Тот самый, что выпал из её пальто.
— Пусть он больше никогда не открывает для меня эту дверь.
Через несколько часов врачи сказали, что девочки могут родиться естественным путём, если состояние останется стабильным. Я не знала, сколько времени у нас впереди. Но знала, кто будет рядом, когда наступит этот момент.
На первой странице нового плана родов я сама написала их имена.
А в строке «лица, имеющие право принимать решения» поставила одну подпись.
Свою.
Мия прочитала её и улыбнулась.
— Теперь никто не перепутает.
Я посмотрела на два мерцающих показателя на мониторе и ответила:
— Пусть попробуют.
Тук-тук. Тук-тук.
И впервые эти звуки были не отсчётом до чужого решения, а ответом моим дочерям: я здесь.
