ЧАСТЬ 4
…— Для кого склад? — спросила я, не убирая телефон от уха.
Руслан молчал.
Бухгалтер повторила адрес. Я записала его на обороте нотариального документа.
— Ксения, мне заблокировать дальнейшие платежи?
Я посмотрела на нотариуса.
— Да. И запросите все расходные документы за последний год.
— Хорошо.
Связь оборвалась.
Жанна медленно подняла голову.
— Руслан, кто там?
Он сел. Не опустился на стул, а именно сел, будто ноги перестали держать.
— Это не связано с вами.
— Тогда почему ты выглядишь так, будто тебя поймали на краже?
— Я никого не крал.
— Деньги с общей карты исчезли, — сказала я. — Поддельное согласие лежит перед нами. Ты арендовал склад, вывел туда деньги и всё ещё говоришь, что ничего не украл?
Милана прижала к груди фиолетовый чехол.
— Пап, там мои вещи?
Руслан посмотрел на неё, и этот взгляд я запомнила. Не нежность. Паника.
— Нет.
— Тогда чьи?
Он не ответил.
Нотариус осторожно подвинул ко мне документ.
— Если вы уверены, что подпись не ваша, не подписывайте никаких новых бумаг. И сохраните все банковские сведения.
Руслан резко повернулся к нему.
— Вы не понимаете, что происходит.
— Я понимаю только то, что вижу перед собой, — ответил нотариус. — А вижу документ с сомнительной подписью и попытку провести сделку за счёт средств, которыми вы не распоряжаетесь единолично.
На улице шёл мелкий дождь. Возле кафе пахло мокрым асфальтом и кофе из соседнего окна. Мы стояли под навесом, будто все четверо случайно оказались на одной остановке.
— Я поеду на склад, — сказал Руслан.
— Мы поедем вместе, — ответила я.
— Нет.
— Тогда я вызову машину сама.
Жанна шагнула к нему.
— Я тоже еду.
— Зачем?
— Потому что ты годами говорил, что делаешь это ради Миланы. Я хочу увидеть, ради кого именно.
Тимофей взял меня за рукав.
— Мам, можно мне с вами?
Я посмотрела на его лицо. Он был бледный, но не прятал глаз.
— Можно. Только обещай не защищать взрослых, если они сами себя обманывают.
— Обещаю.
Склад находился на окраине, за рынком строительных материалов. Руслан открыл ворота своим ключом. Внутри стояли коробки, рулоны ткани, деревянные панели и несколько разобранных станков.
На стене висела табличка: «Мастерская Миланы». Под ней лежал эскиз — маленькая студия сценического костюма с манекенами и швейными машинами.
Жанна застыла.
— Что это?
— Она хотела заниматься костюмами, — тихо сказал Руслан. — У неё талант. Я хотел открыть ей место, где она сможет работать.
— Ты арендовал склад и купил оборудование за наши деньги? — спросила я.
— Я собирался всё вернуть.
— Когда?
Он достал из ящика папку. В ней лежали счета, договор аренды и фотографии Миланы в платьях, которые она сама сшила из старых занавесок.
Милана подошла к стене.
— Пап, я просила только показать маме эскизы. Я не просила мастерскую.
— Ты говорила, что хочешь поступать на костюмера.
— Да. Но не ценой Тимофея.
Сын посмотрел на сестру.
— Ты правда не просила наушники?
Милана отвела взгляд.
— Я попросила один раз. Потом папа сказал, что ты сам хочешь делиться.
Тимофей медленно вынул из кармана старый наушник и положил его на коробку с тканью.
— Я думал, если отдам тебе вещи, папа будет меньше злиться на себя.
Милана заплакала.
— Я не хотела, чтобы ты отдавал последнее.
— Но ты брала.
— Потому что думала, что это папино.
Эта фраза ударила Руслана сильнее любой претензии.
Он сел на перевёрнутый ящик.
— Я хотел исправить то, что пропустил, — сказал он. — Когда узнал о тебе, было уже поздно. Потом появился Тимофей, и я решил, что если дам вам одинаково много, никто не почувствует разницы.
— Одинаково много? — переспросила я. — Ты тайком отнял у одного ребёнка и назвал это равенством.
— Я испугался, что Милана будет считать себя брошенной.
— А Тимофей должен был стать твоим кошельком?
Он закрыл лицо руками.
Я не почувствовала облегчения. Только усталость. Руслан действительно любил обоих детей, но любовь без ответственности превратилась у него в пожар, который он тушил моими деньгами.
В тот же день мы составили список всего, что можно вернуть. Самокат я забрала домой. Не потому, что Милана была его недостойна, а потому что подарок, сделанный без моего согласия, перестал быть подарком.
Наушники она принесла сама.
— Я верну их, — сказала она Тимофею.
— Оставь, — ответил он. — Но больше ничего не бери молча.
— А ты не отдавай, если боишься сказать «нет».
Они стояли рядом у школьного гардероба. Между ними лежала коробка, а на ней — тот самый старый наушник.
Руслан продал машину и часть оборудования из мастерской. Этого не хватило, поэтому он оформил официальный договор займа с Жанной на оставшуюся сумму и отказался от сделки с квартирой. Склад мы не закрыли.
Это был неожиданный выбор Жанны.
— Я не возьму у тебя мастерскую, — сказала она Руслану. — Но оформлю её на Милану, когда она станет совершеннолетней. А до этого все расходы оплачиваем только из денег, которые заработаем сами.
Руслан кивнул.
— Я согласен.
— И никаких тайных переводов.
— Никаких.
Я не вернулась к нему. Но и не стала запрещать ему видеться с Тимофеем. Сын сам решил, что отец будет приходить только по выходным и говорить с ним прямо, без просьб передавать вещи сестре.
Через неделю Руслан пришёл к нам в мастерскую с папкой документов. Он положил её передо мной.
— Здесь выписки, договор займа и расписка о продаже машины.
— Я проверю.
— Знаю.
Он помолчал.
— Я не прошу тебя простить меня сегодня.
— Хорошо.
— Но я хочу хотя бы перестать быть человеком, которого приходится проверять.
Я посмотрела на его руки. На пальцах остались чёрные следы от инструментов, а под ногтем — тонкая металлическая стружка. Когда-то я думала, что человек, который умеет слышать усталость железа, обязательно услышит и треск в собственной семье.
Оказалось, нет.
Это пришлось объяснить ему детям.
В конце учебного года в школе проходила выставка проектов. Тимофей принёс макет моста. Он склеил его из деревянных палочек, укрепил снизу тонкими металлическими полосками и прикрепил к основанию маленькую табличку.
Учительница наклонилась к нему.
— Почему ты назвал проект «Опоры»?
Тимофей посмотрел на меня, потом на Руслана, который стоял у стены, не подходя ближе.
— Потому что мост нельзя строить так, чтобы одна сторона держала всё, — ответил он.
Милана подошла к макету и осторожно поправила фиолетовую вязальную оплётку, которую я сняла с самоката и принесла для украшения основания. Жёлтая полоса легла поперёк деревянных балок.
— Так красивее, — сказала она.
Тимофей улыбнулся.
— Так крепче.
Руслан сделал шаг к ним.
— Можно мне помочь закрепить?
Тимофей посмотрел на меня.
Я ничего не сказала.
Сын протянул отцу маленький гаечный ключ.
— Только держи ровно. И не решай за всех.
Руслан взял ключ обеими руками.
Под мостом, между двумя деревянными берегами, остался старый треснувший наушник — не как память о долге, а как деталь, которую Тимофей сам встроил в макет вместо груза.
Когда жюри объявило проект победителем, мальчик не побежал к отцу. Он сначала позвал Милану, потом меня, и только после этого Руслана.
Тот подошёл медленно.
— Ты сам всё построил? — спросил он.
— Нет, — ответил Тимофей. — Я научился просить помощи.
Руслан опустился перед ним на одно колено.
— Тогда научи меня.
Тимофей протянул ему мост.
— Начни с того, что не отпускай.
И фиолетовая полоса на его основании дрогнула, когда они подняли макет вместе.
Пропустили начало?
