ЧАСТЬ 4
…Марта не убрала телефон от уха.
— Повторите, пожалуйста, — попросила она собеседника.
В зале стало так тихо, что я услышал, как медный компас на груди Лео ударился о металлическую пряжку.
— Что именно подписала моя мать? — спросил я.
Марта завершила разговор и достала из коробки сложенный вчетверо лист.
— Ваша мать не просто хранила письма. Она создала образовательный фонд для детей, которых родители лишили доступа к наследству или имени. Единственным управляющим до вашего тридцатилетия назначила вас.
Виктория нервно усмехнулась.
— Это не имеет отношения к происходящему.
— Имеет, — сказала Марта. — В распоряжении указано: если супруг Дэниела препятствует поиску его биологических детей или скрывает от него документы, право управления фондом переходит к попечительскому совету. А личная доля Виктории в семейной компании замораживается.
Я посмотрел на жену.
— Ты знала об этом?
— Я знала о фонде. Не знала о такой формулировке.
— Ты знала достаточно, чтобы уничтожать письма.
Она резко повернулась к Елене.
— Я не собиралась уничтожать! Я хотела, чтобы он не увидел их, пока не станет поздно.
— Для кого? — спросила Елена.
Виктория сжала губы.
— Для всех нас.
— Нет, — сказал я. — Для тебя.
Джулиан стоял в стороне, прижимая к груди папку с чертежами. Его проект занял последнее место, но он уже не смотрел на сцену. Он смотрел на мать, и в его взгляде была не злость, а растерянность.
— Ты сказала, что Лео и Итан пришли сюда ради денег, — произнёс он.
— Я хотела защитить тебя.
— От чего? От того, что они лучше сделали модель?
Эта фраза ударила по Виктории сильнее обвинений.
Я присел рядом с Джулианом.
— Твой проект был не хуже. Просто ты пытался повторить идею, которую тебе дали взрослые. Ты можешь злиться на меня, на мать, на весь этот зал. Но это не делает тебя виноватым.
— Ты всё равно выберешь их, — сказал он.
— Я выберу правду и постараюсь не потерять никого из вас. Но обещать, что всё станет прежним, я не могу.
Он кивнул, хотя явно не понял, как жить с этим ответом.
Виктория схватила меня за рукав.
— Отведи меня отсюда. Мы поговорим дома.
— Домой я сейчас не поеду.
— Ты бросишь меня перед всеми?
— Ты сама вывела это на сцену, когда потребовала отменить победу мальчиков.
Она взглянула на Лео и Итана.
— Они разрушили мою семью.
Елена встала между ней и сыновьями.
— Нет. Они просто вошли в комнату, где вы тринадцать лет держали запертую правду.
Виктория побледнела, но не отступила.
— Ты думаешь, Дэниел останется с тобой? После того как ты прятала детей и пришла только тогда, когда они стали знаменитыми?
Елена посмотрела на меня.
— Я не просила его оставаться со мной. И не собираюсь просить.
Я почувствовал, как внутри меня рушится последняя удобная версия прошлого. Виктория была виновата, но Елена тоже молчала. Не из жадности — из страха, потому что после моего ухода ей пришлось выбирать между попыткой достучаться до меня и безопасностью детей. Она выбрала детей.
— Почему ты не пришла лично? — спросил я.
— Приходила, — ответила она. — Дважды. Виктория не пустила меня в офис. Потом прислала письмо, что ты не хочешь меня видеть. Я поверила ей не больше, чем ты поверил мне. Но мне было страшно снова поставить мальчиков под удар.
Марта развернула последнее распоряжение.
— Здесь есть ещё один пункт. Ваша мать оставила долю фонда не вам, Дэниел, а вашим детям. Обоим. Но управлять ею они смогут только после совершеннолетия. До этого распоряжаться средствами будет независимый совет, а не вы и не Виктория.
Я перечитал строку дважды.
— Мама знала о близнецах?
— Она знала, что у вас будут дети. Елена сообщила ей после того, как вы уехали.
Я посмотрел на Елену.
— Ты писала моей матери?
— Она единственная ответила.
Медный компас снова качнулся на груди Лео.
— Папа, — сказал он, осторожно произнося это слово, — ты можешь завтра прийти на нашу выставку? Не как спонсор. Просто прийти.
Я хотел сказать «конечно», но остановился. Слишком много обещаний уже было произнесено за меня другими людьми.
— Могу. Если ты сам этого хочешь.
— Хочу.
Итан протянул мне руку.
— Тогда не опаздывай.
Я пожал её. Ладонь у него была тёплой, сухой и удивительно знакомой.
Виктория смотрела на нас, и в её лице больше не было привычной уверенности. Она потеряла не деньги — к ним она привыкла. Она потеряла возможность самой решать, какую правду получит каждый человек вокруг неё.
— Что ты будешь делать? — спросила она.
— Сегодня подпишу передачу управления фондом попечительскому совету.
— А со мной?
Я посмотрел на женщину, с которой прожил девять лет.
— Наш брак закончился не сегодня. Он закончился в тот день, когда ты решила, что моя жизнь принадлежит тебе.
Она вздрогнула.
— Ты меня ненавидишь?
— Я слишком хорошо помню, за что когда-то тебя любил. Но этого недостаточно, чтобы снова доверять.
Виктория хотела ответить, однако Джулиан вдруг подошёл к ней.
— Мам, мне нужно забрать свои чертежи.
Она посмотрела на него, потом на меня.
— Я помогу тебе.
— Нет, — сказал он. — Сегодня я хочу сам.
Он забрал папку со стола и ушёл к выходу, не оглядываясь. Виктория последовала за ним, но у самого прохода остановилась.
— Дэниел, твоя мать оставила тебе всё это, потому что считала тебя лучше меня.
— Нет, — ответил я. — Она оставила это, потому что знала: я могу ошибиться. Поэтому поставила рядом с детьми людей, которые не позволят мне повторить ошибку.
Елена собрала письма в папку. Я заметил, что один конверт выпал и лёг у её туфли. На нём стояла дата рождения близнецов.
— Можно мне его? — спросил я.
Она подняла конверт.
— Там нет ничего важного.
— Для тебя, может быть.
Елена долго смотрела на меня, потом передала его.
Внутри лежала фотография: два младенца в белых вязаных шапочках, прижавшиеся друг к другу. На обороте Елена написала: «Лео держит Итану палец. Итан не отпускает».
Я провёл большим пальцем по выцветшей чернильной линии.
— Я всё пропустил.
— Да, — сказала Елена. — Пропустил.
Я кивнул. Не оправдываясь.
— Но если они разрешат, я начну с завтрашнего дня.
— Начинай не с подарков, Дэниел. Начни с того, что придёшь вовремя и выслушаешь их до конца.
— Я приду.
— И не называй это искуплением. Это просто обязанность.
— Я понимаю.
Лео уже стоял у сцены и ждал брата. Итан держал в руках хрустальную статуэтку, но смотрел не на неё, а на меня.
— Папа, — позвал он, — ты знаешь, почему мы назвали проект «Второй шанс»?
— Нет.
— Потому что старый механизм можно не выбрасывать. Иногда ему нужно заменить одну деталь, а потом проверить, выдержит ли он нагрузку.
Я посмотрел на Викторию, на письма, на Елену и на двух мальчиков, которые не знали, сколько взрослых лет их жизнь держалась на одной чужой подписи.
— Тогда завтра проверим его вместе, — сказал я.
Лео улыбнулся и поднял медный компас.
Стрелка внутри дрожала, но всё равно указывала на них.
