ЧАСТЬ 4
Я поднял телефон.
— Доминик, — произнёс голос. — Не отдавай им порт.
Я узнал его сразу.
Томас.
Не живой. Но и не призрак.
Это был старый голосовой архив из сейфа, который я когда-то забыл у нотариуса. Томас записал сообщение за несколько часов до гибели и передал его медсестре через курьера. Она не могла открыть файл без кода, а кодом оказалась дата рождения Ани.
Линда смотрела на меня, не понимая, почему я застыл.
— Что это? — спросила она.
Я включил громкую связь.
— Если со мной что-то случится, значит, Кейн начал действовать. Но он не один. Маркус прикрыл его. Все документы я оставил в больнице Святого Иосифа, потому что здесь они не станут искать. Доминик, ты всегда думал, что я тебя предал. Не верь отчёту. Я погиб, потому что отказался назвать, где лежит список.
Артур рванулся к телефону.
Я убрал руку.
— Ты знал, что он оставил это?
Он побледнел, но тут же бросился к Линде.
— Где список?
— Не трогай её, — сказал я.
— Ты не понимаешь, что на кону.
— Понимаю. Тебе нужен не порт. Тебе нужны имена людей, которым Томас продавал информацию о перевозках. Ты хотел зачистить всех свидетелей и занять место над всеми семьями.
Артур сжал челюсти.
— Ты сам сделал меня таким.
— Нет. Я просто слишком долго не замечал, кем ты стал.
Маркус поднял оружие. Рука у него дрожала.
— Отойдите от Артура, — сказал он.
В палате продолжал пищать аппарат. Аня лежала неподвижно, её губы становились почти белыми. Линда держала её за пальцы и шептала:
— Дыши, маленькая. Мама рядом.
Я посмотрел на Маркуса.
— Если выстрелишь, операция закончится. Врач уйдёт. Артур заберёт деньги и бросит тебя первым.
— Заткнись.
— Спроси его, почему деньги на лечение исчезли со счёта фонда.
Маркус повернулся к Артуру.
— Ты говорил, что средства перевёл банк.
Артур промолчал.
Медсестра достала из папки выписку.
— Средства ушли на три фирмы Кейна. Подпись Маркуса стоит внизу.
— Ты сказал, что это для людей, — прошептал Маркус.
— Для моих людей, — бросил Артур.
Вот чего он не ожидал: не сопротивления, а того, что его собственная жадность развалит союз быстрее любого выстрела.
Маркус опустил оружие.
Артур кинулся к аварийному выходу, но я перегородил ему путь.
— Отойди.
— Сначала подпиши перевод.
— Ты думаешь, я стану тебе помогать?
— Нет. Ты поможешь Ане, потому что иначе твои люди узнают, что ты украл деньги у больного ребёнка.
Он рассмеялся.
— Ты всё ещё веришь в верность своих людей?
— Нет. Я верю в их страх потерять то, что они получили от тебя.
Я позвонил управляющему фондом и велел открыть резервный счёт. Но тот ответил, что без моей личной подписи перевод невозможен. Все мои активы были заблокированы Маркусом, а средства фонда спрятаны в закрытой компании, оформленной на Артура.
Тогда Линда достала из медной сумки маленький металлический футляр.
— Томас оставил это у меня, — сказала она.
Внутри лежала печать благотворительного фонда и нотариальная доверенность на Линду. Томас оформил её распорядителем ещё до рождения Ани. Он знал, что однажды Доминик может не заметить предательства рядом с собой.
Линда поставила печать на перевод.
— Деньги уйдут сейчас?
— Да, — ответил врач, проверив экран. — Мы начинаем.
Дверь операционной закрылась перед Линдой. Она прижала ладони к стеклу, а я стоял рядом, не зная, имею ли право оставаться.
— Вы были ему братом? — спросила она.
— Томасу? Да.
— Нет. Вы были его семьёй.
Я не нашёл ответа.
— Почему вы не сказали мне, кто вы? — спросил я.
— Потому что хотела узнать, помните ли вы его не как водителя.
Эти слова оказались тяжелее признания Артура.
За стеклом врачи склонились над маленьким телом. Красная лампа горела уже час. Артур стоял у стены под охраной двух моих людей. Маркус сам снял с себя кобуру и положил её на стул.
— Что будет со мной? — спросил он.
— Ты вернёшь всё, что украл у фонда. Потом уйдёшь из города.
— А если не уйду?
— Тогда люди, которым ты не заплатил, сами решат, сколько стоит твоя ложь.
Я не отдал их полиции. Не из милосердия. Просто не хотел превращать смерть Томаса в очередную папку, которую кто-то положит на чужой стол. Артур потерял порт, счета и людей в ту же ночь. Его лишили власти те, кому он обещал её купить.
Маркусу я оставил жизнь, но забрал имя. Он должен был каждый месяц переводить часть денег детям работников, погибших на причалах. Это было не искупление. Лишь первый счёт.
Через несколько часов врач вышел из операционной.
— Аня выжила. Ей будет трудно, но сердце работает.
Линда закрыла лицо руками. Я увидел, как между её пальцами блеснула та самая медная застёжка.
— Томас знал, что она больна? — спросил я.
— Он знал всё, — ответила она. — Даже то, что вы однажды назвали его трусом, когда он отказался выполнить приказ.
Я опустил голову.
— Я хочу сказать ей правду, когда она проснётся.
— Какую?
— Что её дядя спас мне жизнь. А я семь лет жил так, будто это ничего не значило.
Линда долго смотрела на меня.
— И что вы будете делать с его портом?
— Отдам его людям, которых он защищал. Ни одного тайного владельца. Все счета фонда будут открыты. А ты станешь подписывать каждый перевод.
— Вы предлагаете мне работу?
— Нет. Я возвращаю тебе то, что Томас оставил для Ани.
Она отвернулась к стеклу.
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить вас.
— Не проси себя об этом.
В палате тихо заплакала Аня. Линда вошла первой. Я остался у порога, пока девочка не открыла глаза.
— Мама, — прошептала она. — А кто этот мужчина?
Линда посмотрела на меня.
Я впервые за всю ночь не спрятался за приказом.
— Это Доминик, — сказала она. — Он знал твоего дядю.
Аня нахмурилась.
— Он хороший?
Я увидел на столике медицинский браслет Томаса, который Линда хранила семь лет.
— Я стараюсь им стать, — ответил я.
Девочка протянула ко мне ладонь.
— Тогда расскажите про него.
Я сел рядом с кроватью и начал с того вечера, когда Томас в последний раз смеялся у северного туннеля. Рассказал, как он боялся высоты, всегда пересаливал суп и никогда не оставлял товарища одного.
За стеклом погасла красная лампа.
Аня слушала, не отпуская моей руки.
И, когда я произнёс имя Томаса, медная застёжка на сумке Линды тихо щёлкнула — будто кто-то наконец открыл запертый долг.
Пропустили начало?
