ЧАСТЬ 4
Я поднялся так резко, что стул ударился о каменный пол.
— Марко жив?
Доминик кивнул.
— Он в старом рыбном порту. Один. Говорит, что у него осталось меньше часа.
Вейл воспользовался замешательством и рванулся к боковой двери, но Клара выставила перед ним кресло Маттео.
— Вы не уйдёте.
— Уберите ребёнка с дороги.
— Назовите его ребёнком ещё раз, — тихо сказал я, — и пожалеете.
Я не поднял оружия. В этом доме оружие решало слишком многое и слишком редко исправляло хоть одну вещь.
Доминик запер Вейла в библиотеке, а я опустился перед Маттео на колени.
— Мне нужно уехать на час.
— К Марко?
— Да.
— Он плохой?
Я посмотрел на Клару. Она не подсказала.
— Я не знаю, — ответил я сыну.
Маттео протянул руку и коснулся моей щеки.
— Тогда возьми меня.
— Там опасно.
— Здесь тоже было опасно. Просто я не мог уехать.
Эти слова ударили сильнее любой пули.
Я приказал подготовить бронированный автомобиль, но Клара остановила меня у лестницы.
— Вы собираетесь встретиться с человеком, который, возможно, разрушил вашу семью. Не берите с собой всю свою армию.
— Это неразумно.
— Именно поэтому вы всё ещё живы, но ваш сын сидит в кресле.
Я посмотрел на неё.
— Вы хотите, чтобы я поехал один?
— Нет. Возьмите Доминика. И возьмите ключ.
В старом порту, в десять двадцать, пахло водорослями, мазутом и ржавыми сетями. Марко стоял у пустого склада, прижимая ладонь к боку. Он был старше меня на семь лет, но за несколько часов будто постарел ещё на двадцать.
— Ты привёл Доминика, — сказал он.
— Я привёл человека, который не даст мне убить тебя до того, как ты всё объяснишь.
Марко усмехнулся.
— Значит, ты всё-таки узнал.
— Ты отдал приказ на взрыв?
Он посмотрел на серую воду за пирсом.
— Я приказал остановить Елену. Не убивать её. Она собиралась отдать книги твоему врагу.
— Ты посадил бомбу в мою машину.
— Я нанял людей, которые должны были перегородить дорогу. Они решили, что страх будет убедительнее.
— А Вейл?
— Вейл сказал, что мальчик не выживет. Потом понял, что Маттео может восстановиться, и предложил оставить всё как есть. Я согласился.
Я ударил его. Один раз.
Он не сопротивлялся.
— Почему сейчас заговорил?
Марко достал из кармана маленький металлический футляр.
— Потому что Вейл собирался убить Маттео сегодня ночью. Он боялся, что лечение вернёт память и движение. А ещё потому, что Елена не умерла сразу.
Я застыл.
— Что ты сказал?
— Она жила почти девять минут после взрыва. Успела передать Кларе ключ и попросить меня вывести тебя из войны. Я не вывел. Я испугался, что без твоего имени потеряю всё.
Он открыл футляр. Внутри лежала тонкая пластинка с выгравированными цифрами — код от сейфа в старой часовне, где хранились книги Елены.
— Она оставила письмо, — сказал Марко. — Не тебе. Маттео.
Мы вернулись в особняк к полудню. Вейл всё ещё сидел в библиотеке, а рядом с ним стоял Доминик. Клара ждала у кресла Маттео.
— Он признался? — спросила она.
— Во всём.
— И вы?
— Я тоже.
Я подошёл к сыну.
— Твоя мама оставила тебе письмо. Но сначала я должен сказать правду сам. Авария произошла из-за моей войны. Я годами думал, что защищаю тебя, ставя камеры, охрану и замки. На самом деле я сделал так, что ты оказался заперт вместе со мной.
Маттео долго смотрел на меня.
— Ты больше будешь смотреть на камеры?
Я повернулся к стене, где за резной панелью мигал красный огонёк.
— Нет.
— Тогда что ты будешь делать?
— Слушать тебя. Даже когда мне будет страшно.
Клара достала из сумки новую медицинскую папку.
— Есть хирург, который готов провести обследование. Не обещает ходьбу. Обещает честный ответ и программу восстановления.
— Где он? — спросил я.
— В клинике на севере. Но лечение займёт месяцы. Будут боли, срывы, дни, когда Маттео захочет всё бросить.
Маттео сжал обод колеса.
— Я не хочу бросать.
Вейл засмеялся из библиотеки.
— Вы думаете, один врач всё исправит? У мальчика повреждён позвоночник, а у вас — голова.
Я пошёл к нему, но Маттео остановил меня.
— Не бей его.
— Почему?
— Потому что тогда он снова решит, что сильнее всех.
Я увидел в глазах сына не слабость, а решение. То самое, которое Клара вытащила из него ночью, считая судороги.
Вейла забрали люди из клиники, которым Клара заранее передала копии документов. Марко сам отдал им ключи от счетов и назвал всех, кто участвовал в заговоре. Он потерял состояние, влияние и право появляться рядом с Маттео. Но я не стал добиваться для него смерти.
Он должен был жить с каждым утром, когда понимал, что сделал.
Сейф Елены мы открыли вечером в старой часовне. Внутри лежали бухгалтерские книги, письмо и детский рисунок — не новый, а сделанный Маттео до аварии. На нём мы с Еленой стояли по обе стороны сына, а над нами был нарисован огромный красный воздушный змей.
В письме Елена написала, что не просит меня стать добрым человеком. Она просила стать человеком, рядом с которым Маттео не будет бояться быть живым.
Я читал вслух, а Клара стояла у стены. Когда я закончил, Маттео протянул ей руку.
— Ты останешься со мной в клинике?
Клара присела перед ним.
— Если твой отец будет платить по договору.
Маттео посмотрел на меня.
— Папа?
— Буду платить.
— И не поставишь камеры?
— Ни одной.
— Даже одну?
— Даже одну.
На следующий день техники сняли объективы. Их оказалось сорок два. Я думал, что после снятия станет легче, но в комнате остались круглые тёмные отверстия, похожие на следы от чужих глаз.
Маттео сам попросил заделать их не панелями, а яркими наклейками. На каждую он написал имя человека, которому разрешал входить.
На первой стояло: «Папа».
На второй: «Клара».
Перед отъездом в клинику он остановил кресло у стены и достал из кармана деревянный круг.
— Клара, — сказал он, — сегодня ты будешь считать?
— Буду.
— А папа?
Я сел рядом, положив ладонь на его плечо.
— Я тоже.
Маттео согнул левую ногу. Медленно. Через боль. Через слёзы. Через страх, который раньше заставлял его закрывать глаза.
Клара считала вслух.
Я не смотрел на монитор.
Я смотрел на его колено, которое едва заметно, но всё-таки поднялось.
А потом Маттео усмехнулся и сказал: «Дальше, папа».
