ЧАСТЬ 4
Я взяла телефон Меган, но в трубке уже звучал голос банковского служащего.
— Мисс Уитакер, перевод был оформлен с общего счёта, который вы открыли во время брака. Получатель — компания, зарегистрированная на имя «Уитакер Логистика».
— У меня нет такой компании.
— Теперь есть основания полагать, что ваши документы использовали без согласия.
Я посмотрела на Лили. Она спала, обнимая Клевера здоровой рукой. На белой шине был нарисован маленький жёлтый утёнок.
— Сколько денег?
Служащий назвал сумму.
У меня закружилась голова. Это были почти все накопления, которые я откладывала на обучение дочери и на возвращение домой после службы.
— Заблокируйте перевод, — сказала я. — Прямо сейчас.
— Мы уже поставили операцию на проверку, но получатель успел снять часть средств.
Я передала телефон Меган и вышла в коридор. Там пахло антисептиком и горячим пластиком от автомата с напитками. Джонатан стоял у окна, сжимая свою тетрадь.
— Он собирался бежать? — спросила я.
— Не знаю. Но утром я видел у магазина его машину. В багажнике лежали два чемодана и папка с вашими документами.
— Почему вы не сказали это сразу?
— Потому что надеялся, что смогу остановить его сам.
Я почти рассмеялась от бессилия.
— Вы видели, что он делал с Лили, и всё ещё надеялись решить это между братьями?
Джонатан вздрогнул.
— Я боялся, что если выступлю против него, он потеряет работу. А потом понял, что вы уже потеряли намного больше.
За дверью палаты Лили пошевелилась.
Я вошла к ней и села рядом. Она открыла глаза.
— Папа приходил?
— Приходил.
— Он злой?
Я не стала лгать.
— Он испугался.
Лили долго смотрела на жёлтого утёнка на гипсе.
— Он говорил, что ты меня заберёшь.
— Я заберу тебя в безопасное место.
— А он будет там?
— Нет.
Она помолчала.
— А Тесса?
Я не знала, какой ответ будет честным. Тесса причинила ей боль. Но именно Тесса только что сказала правду, которую скрывала целый год.
— Тесса тоже не будет жить с тобой.
Лили кивнула, будто другого ответа и не ждала.
Через час Меган сообщила, что служба защиты детей может временно разместить Лили у проверенной родственницы. Я сразу назвала имя Джонатана.
Он резко поднял голову.
— У меня маленький дом, но отдельная комната есть. И я не позволю Грэму войти туда без разрешения.
— Вы понимаете, что это не на один вечер? — спросила Меган.
— Понимаю.
Он достал телефон и показал снимок комнаты. На кровати лежало покрывало с изображением космических ракет, а на столе стояла новая лампа.
— Я купил это два дня назад, — сказал он. — Лили любит читать. Я хотел сделать ей подарок на день рождения.
— Почему не подарили?
— Потому что Грэм сказал, что ей нельзя привыкать к чужому дому.
В этих словах было столько стыда, что я не стала отвечать.
Грэм попытался уйти из больницы через служебный вход. Его остановили сотрудники безопасности после того, как банк передал сведения о поддельном переводе. Тесса сама отдала им ключ от гаража и сказала, где лежит папка.
Внутри нашли копии моих документов, распечатки звонков Лили и страховку. На последнем листе стояла подпись Грэма, а рядом — дата, поставленная за две недели до того, как он впервые сказал мне, что у дочери «просто трудный возраст».
Но была и ещё одна бумага.
Это оказался договор, по которому Грэм передавал весь дом в залог неизвестному кредитору. Если бы он не получил деньги, дом забрали бы через десять дней. Он не хотел богатства. Он хотел удержать крышу над головой и спрятать долги.
Только ради этого он превратил Лили в инструмент.
Позже, когда Лили снова уснула, Тесса попросила поговорить со мной. Она сидела на металлическом стуле, не снимая браслета с ключом, который держала в ладони.
— Я не прошу вас простить меня, — сказала она.
— Хорошо.
— Я хочу сказать, где лежат остальные записи.
Она объяснила, что Грэм хранил в гараже коробку с письмами Лили. Дочь писала мне, но он не отправлял их. В каждом письме она рассказывала о страхе, синяках и о том, что отец велел ей улыбаться на фотографиях.
— Почему вы не отдали их раньше?
Тесса посмотрела на свои пальцы.
— Потому что боялась, что он обвинит меня во всём. Я думала, если буду делать то, что он говорит, он не тронет меня.
— Он всё равно позволил вам стать виновной.
Она кивнула.
— Да.
Я не простила её в тот день. Но попросила Меган сохранить письма вместе с остальными материалами. Тесса согласилась дать показания и съехать из дома, который уже нельзя было назвать семейным.
Перед переводом Лили в безопасное место я позвонила капитану Веге.
— Я не успела даже долететь, а вы уже собрали целую операцию, — сказала я.
— Это не операция, Ребекка. Это ваша дочь.
— Я могу вернуться на службу?
— Только после того, как убедитесь, что Лили рядом с человеком, которому доверяете.
Я посмотрела на Джонатана. Он стоял у палаты, прижимая к груди коробку с письмами.
Когда Лили проснулась, я показала ей фотографию комнаты с космическим покрывалом.
— Хочешь посмотреть?
Она осторожно кивнула.
Джонатан вошёл и положил коробку на стул.
— Я принёс тебе кое-что, — сказал он.
Лили насторожилась.
— Это от папы?
— Нет. Это то, что папа не дал тебе отправить.
Он достал первое письмо. Бумага была сложена вчетверо, а на краю виднелось размазанное сердечко.
Лили узнала свой почерк и прижала здоровую ладонь ко рту.
— Я думала, мама их не получила.
Я села рядом.
— Я не получила. Но теперь прочитаю каждое.
— Даже если там плохое?
— Особенно если там плохое.
Она посмотрела на Джонатана.
— Ты правда не пустишь папу в свою комнату?
— Не пущу без твоего разрешения.
— А если он будет сердиться?
Джонатан поставил коробку на колени и ответил очень спокойно:
— Тогда пусть сердится за пределами этой комнаты.
Лили впервые за весь день чуть заметно улыбнулась.
Её перевели туда вечером. Я ехала следом, держа в руках не фотографию и не военный приказ, а первое письмо дочери, которое Грэм спрятал в гараже.
В письме было всего несколько строк. Лили писала, что скучает по мне, что Клевер потерял одно ухо и что ей страшно просить телефон.
Внизу она нарисовала два дома, соединённых кривой линией.
Один дом был перечёркнут.
Второй стоял рядом с маленькой фигуркой в фиолетовых сапогах.
Когда мы приехали, Джонатан открыл коробку с карандашами и спросил:
— Какой цвет нужен для третьего дома?
Лили посмотрела на меня, потом на свою забинтованную руку.
— Жёлтый, — сказала она. — Чтобы его было видно издалека.
И впервые я поняла: письмо, которое Грэм хотел спрятать навсегда, уже лежало у нас на столе, а рядом Лили рисовала дом, в котором никто не прятал телефон.
Пропустили начало?
