ЧАСТЬ 4 — Я услышал чужую молитву в пустой церкви, а через минуту незнакомка поскользнулась передо мной — её лицо побледнело

ЧАСТЬ 4

…— Даниэль, это доктор Мириам Холт, — сказала женщина. — Мне нужно поговорить с вами до того, как вы примете решение по Райану.

Я отошёл к стене, но Эмили всё равно слышала каждое слово.

— Что вы знаете?

— Я была дежурной в роддоме в ту ночь, когда родилась Лили. Райан пришёл туда не как отец. Он пришёл за документами.

У меня пересохло во рту.

Эмили медленно опустила папку на стол.

— Какими документами? — спросил я.

— Свидетельством о рождении. Он требовал, чтобы его вписали единственным опекуном, потому что говорил, будто мать нестабильна и не способна заботиться о ребёнке.

— Я не была нестабильной, — прошептала Эмили.

— Я знаю, — ответила Мириам. — Но вы тогда потеряли много крови, а он говорил очень убедительно. Я отказалась отдавать ему бумаги без вашего присутствия. После этого он угрожал мне жалобой.

Райан шагнул вперёд.

— Это смешно. Она всё выдумывает.

— Нет, — сказала Мириам. — Я сохранила запись в журнале дежурств. И ещё одну вещь.

В коридоре стало так тихо, что я услышал, как снег стучит по стеклу лестничного окна.

— Какую вещь? — спросил я.

— Копию заявления, которое он принёс. Там была подпись Эмили. Только она стояла не там, где нужно. Я заметила, что чернила на подписи высохли раньше, чем остальная часть страницы. Он подготовил документ заранее.

Эмили смотрела на Райана.

— Ты хотел забрать Лили ещё в роддоме.

— Я хотел защитить её от тебя.

— От меня, которая лежала под капельницей и просила медсестру позвонить тебе?

— Ты была другой.

— Нет. Другим стал ты.

Он резко повернулся ко мне.

— Даниэль, ты не имеешь права вмешиваться в мою семью.

— Ты сам вмешал её в мою компанию, когда украл деньги из фонда.

— Я верну всё.

— Ты уже говорил это.

— Мне нужны были деньги на адвоката.

— Для чего?

Он замолчал.

Эмили сжала пальцы на краю стола.

— Скажи ему.

— Замолчи.

— Ты хотел получить опеку, чтобы не платить алименты. А потом собирался использовать Лили как доказательство, что я не справляюсь.

Райан посмотрел на девочку. В его лице не было нежности. Только раздражение от того, что расчёт перестал работать.

И тогда я понял главное: он не возвращался к дочери. Он возвращался за рычагом.

Я достал из папки компании приказ о немедленном отстранении.

— С сегодняшнего дня ты больше не руководитель отдела.

— Ты не можешь уволить меня из-за личного конфликта.

— Не из-за личного. Из-за поддельных заявок, присвоения денег сотрудников и сокрытия этого от совета.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но не сегодня.

Райан усмехнулся и достал телефон.

— Тогда посмотри, что я уже отправил.

Он показал экран. В адресе электронного письма стояла фамилия председателя совета, а в приложении — фотографии квартиры Эмили, её просроченные счета и снимок Лили возле школы.

У меня похолодели руки.

— Ты следил за ними?

— Я собирал доказательства.

— Ты фотографировал ребёнка без разрешения.

— Я отец.

— Ты не отец, когда тебе удобно. И не отец, когда страшно. Ты отец только тогда, когда это помогает тебе получить власть.

Райан попытался пройти мимо меня, но Нора встала в дверях.

— Вниз ты пойдёшь один, — сказала она.

— Уйдите с дороги.

— Нет.

Он посмотрел на неё, потом на Эмили, потом на Лили. Впервые за весь вечер его уверенность треснула не от стыда, а от понимания: свидетелей оказалось слишком много.

Через десять минут у подъезда остановилась машина председателя совета. Он приехал не один, а с бухгалтером фонда. Я встретил их на лестнице и передал папку с документами, журналом Мириам и распечатками переводов.

Райан пытался говорить громко.

— Это семейная ссора.

Бухгалтер перелистнул документы.

— Нет. Это двадцать семь переводов с поддельными основаниями.

— Я всё объясню.

— Объясните сотрудникам, чьи заявки мы отклоняли, пока вы брали деньги для себя.

Эти слова подействовали сильнее любой угрозы. Райан понял, что теряет не должность. Он теряет образ человека, которому верили.

Но Эмили всё ещё стояла у стола, белая и неподвижная.

— Я не хочу, чтобы ты спасал меня, — сказала она.

Я посмотрел на неё.

— Я не собираюсь.

— Тогда зачем ты всё это делаешь?

— Потому что у тебя должна быть возможность выбрать, что делать дальше. Не потому, что я решил за тебя.

Она долго молчала.

— А работа?

— Собеседование завтра отменяется.

Она вздрогнула.

— Вот видишь.

— Нет. Ты получишь не должность в моей компании. Ты получишь помещение, которое я собирался сдавать под новую столовую. Там есть печи, склад и отдельный вход. Компания оплатит аренду только на три месяца, а дальше ты решишь сама, справляешься ли.

— Почему?

— Потому что ты умеешь печь. И потому что сотрудники заслуживают хлеб, который не сделан из порошка.

Лили подняла голову.

— А я могу помогать?

Эмили впервые за вечер улыбнулась.

— Ты будешь рисовать ценники.

— С блёстками?

— Только если Даниэль разрешит.

— Я разрешаю, — сказал я.

Эмили посмотрела на меня внимательнее.

— Ты понимаешь, что я могу отказаться?

— Именно поэтому предложение настоящее.

На следующий день мы приехали в пустую столовую. Внутри пахло железом, мукой и старым яблочным уксусом. Эмили ходила от печи к печи, проверяла краны, открывала шкафы. Лили сидела на перевёрнутом ящике и рисовала на картоне маленькие ценники.

Райан больше не появился.

Марта сообщила, что деньги фонда вернут сотрудникам, а его дело передадут тем, кто занимается подделками и хищениями. Я не поехал за ним и не стал объяснять Эмили каждую подробность. Она слишком долго жила внутри его оправданий, чтобы снова позволить им занять место в её жизни.

Через несколько часов Эмили достала из кармана ту самую визитку. На уголке остался след от талого снега.

— Я сохранила её не потому, что поверила вам, — сказала она.

— Я знаю.

— Я сохранила её, потому что впервые за долгое время там был не чей-то приказ, а вариант.

Я кивнул.

— Варианты лучше приказов.

Она положила визитку рядом с миской для теста.

— Даниэль, вы ведь понимаете, что я не ищу мужчину, который будет меня содержать?

— Понимаю.

— И не хочу, чтобы меня жалели.

— Это тоже понимаю.

— Тогда можете остаться на завтрак.

Я посмотрел на первую буханку, которую она поставила в печь. На картонный ценник Лили, где неровными буквами было написано: «Булочки для тех, кто пришёл вовремя».

— Только если вы не будете брать с меня плату за место.

— За место — нет.

— А за булочку?

Эмили передала мне тёплый кусок хлеба и сказала:

— За булочку обязательно.

Лили подняла голову от своих блестящих ценников.

— Мама, а Даниэль теперь будет приходить, когда станет трудно?

Эмили посмотрела сначала на дочь, потом на меня.

Я не стал обещать того, чего ещё не мог знать. Просто взял бумажную салфетку, развернул её и отломил кусок хлеба.

— Я уже пришёл, — сказал я.

А над первой дверью новой пекарни Лили прикрепила ценник с единственной надписью: «Здесь ждут тех, кто возвращается голодным».