ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды, хотя смысл был понятен с первого раза.
В доме пахло остывшим мясом и мокрой шерстью. На столе всё ещё стояла миска с пюре, а рядом лежала салфетка, которую Райан смял в кулаке.
Дэниел смотрел на мой телефон.
— Никому не говори об этом.
— Ты только что сам сказал, что запись существует.
— Я был в панике.
— Нет. Ты был честен.
Виктор протянул руку.
— Перешлите сообщение мне.
Я отправила его.
Через несколько секунд телефон Виктора завибрировал.
— Номер одноразовый, — сказал он. — Но место можно определить по фотографии, если он её пришлёт.
— Он не пришлёт, — сказал Дэниел.
Я посмотрела на него.
— Почему ты так уверен?
— Потому что я знаю, кто это.
— Кто?
Дэниел молчал.
Патриция схватила его за рукав.
— Сын, ты должен всё объяснить.
— Сейчас уже поздно объяснять.
— Тогда объясни хотя бы мне.
Он выдернул руку.
— Ты сама всё знала.
Патриция отшатнулась, будто он ударил её.
— Что ты сказал?
— Ты знала, что деньги уходят. Знала, что Райан оформил фирму. Знала, что я подделал отчёт для банка.
Райан закричал:
— Не смей сваливать всё на нас!
— Вы хотели семейный бизнес? — Дэниел повернулся к нему. — Вот и получите его целиком.
Он попытался выйти, но Виктор встал перед дверью.
— Вам лучше остаться до приезда юриста.
— Вы не можете мне приказывать.
— Нет. Но могу позвонить следователю.
Дэниел достал телефон.
— Мой адвокат сейчас всё решит.
Он позвонил трижды. На четвёртый раз адвокат ответил.
— Аркадий, мне нужно, чтобы ты приехал.
Мы слышали голос из динамика.
— Я уже видел уведомление банка. Я больше не могу представлять тебя по этому делу.
— Ты мой адвокат!
— Был. После того как узнал о переводах и записи, я обязан отстраниться. Не звони мне снова без нового договора.
Связь оборвалась.
Дэниел медленно опустил телефон.
Именно тогда пришла фотография.
На ней был тёмный кабинет, металлический шкаф и красная лампа над дверью. На стене висели часы, показывавшие два часа семнадцать минут ночи.
Виктор приблизил изображение.
— Это офис компании.
— Я знаю, — прошептал Дэниел.
— А человек у шкафа? — спросила я.
Он не ответил.
На фотографии стояла Патриция.
У неё в руке была папка, а рядом — Райан с канистрой для уничтожения документов. Дэниел находился у стола и указывал на коробку с договорами.
Патриция закрыла лицо ладонями.
— Я думала, мы просто убираем старые бумаги.
— На записи будет слышно, что вы говорили, — сказал Виктор.
В этот момент мне позвонил Михаил.
— Я прислал вам видео.
Я включила запись.
На экране Дэниел стоял в своём кабинете, раздражённо перебирая документы.
— Уничтожьте всё, что связано с «Северным берегом», — говорил он. — Если фонд увидит переводы, они заберут компанию.
— А Эмили? — спрашивал Райан.
— Эмили подпишет. Она моя жена. Ей будет неловко подвести семью.
Я услышала собственное имя и почувствовала не ярость, а странную пустоту.
Дэниел говорил дальше:
— После получения денег мы вернём ей доступ к счетам. А если начнёт задавать вопросы, Патриция объяснит, что в семье не предают друг друга.
Видео остановилось.
В комнате никто не двигался.
Я посмотрела на Дэниела.
— Ты слышишь это?
Он смотрел на экран.
— Я не это имел в виду.
— Это твой голос.
— Я был напуган.
— Ты говорил обо мне как о вещи, которую можно использовать.
Он сделал шаг ко мне.
— Эмили, я люблю тебя.
— Возможно. Но ты любил ещё сильнее то, что мог получить от меня.
В понедельник утром фонд официально отказал компании в финансировании и передал материалы следователям. На счетах началась проверка. Дэниела, Райана и Патрицию не арестовали в доме, но каждому вручили предписание явиться на допрос и не покидать город.
Я сняла кольцо в тот же день.
Не бросила его в лицо Дэниелу. Просто положила на кухонный стол рядом с ключами.
— Ты уходишь? — спросил он.
— Я уже ушла в тот вечер, когда ты попросил меня извиниться за пюре.
— Ты разрушаешь мою жизнь.
— Нет. Я перестаю удерживать её от последствий.
Он заплакал. Впервые по-настоящему, без злости и давления.
Я не стала утешать его.
Через три недели я переехала в маленькую квартиру у реки. В ней были скрипучий деревянный пол, узкое окно и кухня с жёлтой лампой над раковиной. Я снова начала работать, но теперь выбирала только проекты, где решения принимались открыто.
По утрам я покупала кофе в киоске у моста. Продавщица быстро запомнила мой заказ и однажды сказала:
— Вы стали чаще улыбаться.
Я посмотрела на своё отражение в стекле.
— Наверное, я просто перестала ждать разрешения.
О судебных заседаниях я узнавала от Виктора. Проверка подтвердила подделку отчётов, вывод денег и уничтожение документов. Райану пришлось продать машину, Патриция выставила купленный за счёт компании дом, а Дэниел признал вину по части обвинений и согласился вернуть средства.
Я не радовалась их потерям.
Я просто больше не считала их своими.
Через два месяца Дэниел прислал письмо. Не сообщение, не звонок, а настоящее письмо на плотной бумаге.
Он писал, что начал ходить к психологу. Что понял, как привык управлять всеми страхом. Что скучает по нашим воскресным завтракам и хочет встретиться хотя бы на десять минут.
Я долго держала конверт в руках.
Потом ответила одной строкой:
«Я желаю тебе научиться жить с правдой, но больше не буду жить внутри твоей лжи».
В тот же вечер пошёл первый снег.
Я достала из шкафа своё старое кухонное полотенце — белое, с маленькими вышитыми жёлтыми картофелинами по краю. Оно было выцветшим и смешным, но я хранила его ещё со времён первой съёмной квартиры. В тот вечер у Кэлдвеллов я вытерла им руки перед тем, как разложить мясо по тарелкам.
Теперь я повесила его на ручку новой духовки.
На кухне пахло хлебом и розмарином. За окном медленно кружили снежинки. На столе стояла одна тарелка, и мне не нужно было угадывать, кому сколько положить.
Я выключила свет и оставила полотенце висеть на месте.
Впервые оно напоминало мне не о чужом доме, а о моём.
Пропустили начало?
