ЧАСТЬ 4

…Дэниел выхватил телефон так резко, что тот едва не упал на пол.

Эва заметила сообщение.

— О какой девочке?

Он прижал телефон к груди.

— Это не имеет отношения к тебе.

— Ты сказал, что всё связано со мной.

— Эва, иди наверх.

— Я никуда не пойду.

Её голос дрогнул, но она не отступила. На щеке у неё засохла тонкая дорожка слезы, оставшаяся после барбекю. Я вдруг увидела не злую девочку, которая час назад кричала на меня, а ребёнка, которого взрослый человек научил бояться.

Нора посмотрела на меня.

— Нам нужно успеть до утра.

— Кто прислал сообщение? — спросила я.

Дэниел молчал.

Нора раскрыла свою папку и достала фотографию. На ней был Дэниел у здания строительной фирмы. Рядом стояла молодая женщина с маленькой девочкой лет семи.

На обороте была написана дата — три месяца назад.

Эва взяла фотографию.

— Кто это?

Дэниел сел на край стула.

— Это Лора.

— Кто такая Лора?

Он провёл пальцами по краю стола, будто искал там спасение.

— Моя дочь.

Эва резко выдохнула.

Я почувствовала, как в груди поднимается тяжёлый, почти физический холод.

— У тебя есть ещё один ребёнок?

— Я узнал о ней год назад.

— И поэтому начал красть деньги?

— Я хотел всё исправить.

— Ты хотел купить молчание?

Он посмотрел на Эву.

— Её мать была моей одноклассницей. Я не знал, что Лора существует. Когда узнал, понял, что обязан помочь.

— Помощь не выглядит как поддельная подпись, — сказала я.

— У меня не было выбора.

Нора резко закрыла папку.

— Выбор был. Вы могли продать свою машину, взять кредит на свою фирму, признаться жене. Но вы выбрали дом Марины, потому что думали, что она не станет вас проверять.

Дэниел вскочил.

— Ты ничего не знаешь о моей семье!

— Зато я знаю о ваших документах.

Он ударил кулаком по столу. Белый конверт подпрыгнул и соскользнул на пол.

Эва вздрогнула.

Дэниел сразу наклонился за ним, но я успела поднять конверт первой.

— Не открывай, — сказал он.

— Почему?

— Там письмо от банка. Если его увидит Эва, всё станет хуже.

— Хуже уже не станет.

Я вскрыла конверт ножом для бумаги. Внутри лежало уведомление: банк приостановил оформление кредита после того, как получил моё заявление о подделке подписи. Но там же находилась копия нотариального отказа, подписанного Норой.

Она отказалась заверять доверенность ещё восемь месяцев назад.

— Значит, продажа не состоялась, — сказала я.

— Пока нет, — ответила Нора. — Но поддельный договор отправили покупателю. Если завтра его представитель приедет, вам нужно показать оригиналы и официальное заключение.

— Я покажу.

Дэниел смотрел на меня так, словно только сейчас понял: дом ускользал от него не из-за бумаг, а потому что я перестала прикрывать его.

— Марина, пожалуйста.

Это было первое слово за весь вечер, в котором не звучал приказ.

— Не проси меня спасать тебя от того, что ты сделал.

— Я не хотел причинить тебе боль.

— Ты восемь месяцев смотрел мне в глаза и готовил продажу моего дома.

— Я думал, что после сделки верну деньги.

— А если бы не вернул?

Он опустил взгляд.

Ответ был перед нами.

Эва положила фотографию Лоры на стол.

— Ты знал о ней целый год и ничего мне не сказал.

— Я боялся, что ты уйдёшь.

— Я не ухожу из-за Лоры. Я ухожу из-за того, что ты сделал с нами обеими.

Дэниел потянулся к ней.

— Эва…

— Не трогай меня.

Эти слова прозвучали тихо. Но теперь они были обращены не ко мне.

Ночью мы с Норой подготовили документы. Она связалась с банком и отправила им нотариальный отказ. Я распечатала выписки, заключение специалиста и копии всех переводов. Дэниел сидел в гостиной под присмотром собственной дочери, пока его приятель Коул не позвонил снова.

На этот раз Дэниел включил громкую связь.

— Ты обещал, что жена подпишет бумаги, — сказал Коул.

— Она не подпишет.

— Тогда я сообщу ей, откуда взялись деньги на лечение Эвы.

Эва подняла голову.

Я посмотрела на Дэниела.

— Какие деньги?

Коул продолжил, не подозревая, что его слышат все:

— Три года назад ты взял деньги из фонда, который Марина создала для оплаты операции. Если она узнает, что ты потратил их на первый долг фирмы, она не просто заберёт дом.

В гостиной стало тихо.

Эва медленно повернулась к отцу.

— Мне делали операцию на деньги Марины?

Дэниел закрыл лицо ладонями.

Я вспомнила тот год: как он говорил, что нашёл дополнительную подработку, как я верила ему, как Эва лежала в больнице, а я подписывала счета, не задавая вопросов.

— Ты украл деньги на её лечение, — произнесла я.

— Я собирался вернуть их до операции.

— Но не вернул.

— Я пытался.

— Ты даже не сказал, что это мои деньги.

Эва встала.

— Если бы не Марина, меня бы не прооперировали?

Дэниел поднялся следом.

— Я всё равно нашёл бы способ.

— Ты нашёл способ украсть у неё.

Эти слова ударили сильнее, чем крик.

Утром представитель банка приехал ровно в девять. Вместе с ним был оценщик, которого Дэниел ждал для оформления продажи. На столе лежали оригиналы документов, а рядом — заявление Норы и заключение специалиста.

Дэниел пытался говорить спокойно.

— Произошло недоразумение.

— Недоразумение не ставит чужую подпись на договоре, — ответила Нора.

Представитель банка посмотрел на него.

— Сделка приостановлена. Все дальнейшие контакты будут проходить только через владельца недвижимости.

— Марину? — спросил Дэниел.

— Марину.

Он повернулся ко мне.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл?

Я взглянула на стены, которые покрасила сама, на царапину возле лестницы, оставшуюся после Эвиного велосипеда, на чашку с трещиной, из которой Дэниел пил кофе каждое утро.

Я не хотела превращать дом в поле битвы. Но ещё меньше я хотела продолжать жить рядом с человеком, который сделал из доверия удобный инструмент.

— Я хочу, чтобы ты забрал вещи до вечера.

Он кивнул.

— А Эва?

Эва стояла рядом со мной.

— Я останусь здесь, — сказала она. — Если Марина разрешит.

Я посмотрела на неё.

— Только если ты сама этого хочешь.

— Я хочу.

Дэниел сжал губы.

— Ты настраиваешь её против меня.

— Нет, папа, — ответила Эва. — Это ты оставил нас по разные стороны одной лжи.

К полудню банк отменил заявку, а Коул прислал Дэниелу требование вернуть деньги. Дэниел потерял фирму, потому что инвесторы узнали о поддельных документах и ушли. Лора и её мать получили обещанную помощь не от него, а через отдельный счёт, который я открыла сама и пополняла только после проверки каждого платежа.

Я не стала мстить им деньгами.

Я просто больше не позволяла Дэниелу распоряжаться чужой жизнью.

Перед отъездом он остановился у кухонного стола. На нём лежал мой золотой браслет, который я забрала из дома Беверли на следующий день. Дэниел коснулся его пальцем.

— Ты правда никогда меня не любила? — спросил он.

— Любила. Поэтому так долго не хотела видеть, кем ты стал.

Он поднял глаза.

— А теперь?

Я убрала браслет в карман.

— Теперь я вижу.

Эва проводила его до машины, но не обняла. Он сел за руль и долго не заводил двигатель. Потом уехал, оставив на гравии глубокие следы от шин.

Через неделю Эва сама пошла к школьному психологу и рассказала, как отец заставлял её обвинять меня. Нора дала письменные показания банку и передала мне все копии документов. Я подала заявление о расторжении брака и сохранила дом, но не смогла сохранить прежнюю версию себя — женщину, которая путала терпение с любовью.

В день, когда Эва получила письмо от Лоры, она принесла его мне. На конверте детским почерком было написано: «Эве».

— Открыть вместе? — спросила она.

Я кивнула.

Внутри лежал рисунок двух девочек возле кривого дома с жёлтой крышей. Над ними было солнце, а внизу — четыре неровных слова:

«Я хочу тебя узнать».

Эва долго смотрела на рисунок, потом положила его рядом с чёрной папкой.

— Я не знаю, смогу ли простить папу, — сказала она.

— Не обязана решать сегодня.

— А ты его когда-нибудь простишь?

Я провела пальцем по золотому браслету в кармане.

— Может быть. Но прощение не вернёт ему право входить туда, где он однажды решил, что ему всё принадлежит.

Эва взяла ручку и написала ответ Лоре. Потом остановилась.