ЧАСТЬ 4

— Он отправил вам не только рюкзак, — сказала Марина.

Я сидела в маленьком кафе возле автовокзала. Передо мной остывал чай, между пальцами дрожал бумажный кораблик с логотипом больницы, а напротив стояла женщина с моим лицом.

Не таким же.

У неё были короткие волосы, ямочка на левой щеке и привычка держать чашку обеими руками. Но когда она нахмурилась, я увидела маму.

Я не сразу смогла произнести её имя.

— Летиция?

Женщина кивнула.

— Марина. Но Андрей всегда называл меня Летицией.

— Он рассказывал вам обо мне?

— Не до конца. Он нашёл меня восемь месяцев назад и сначала просто приходил в клинику. Садился в коридоре и делал вид, что ждёт обследования.

Она улыбнулась без радости.

— Потом сказал, что я похожа на женщину с фотографии. Я решила, что он сумасшедший.

Я положила ладонь на стол.

— А потом?

— Потом он показал мне свидетельство о рождении. Моё настоящее.

За окном автобус обрызгал лужу, и вода полоснула по стеклу.

Марина достала из сумки флешку и положила рядом с сахарницей.

— Это запись его разговора с Натальей. Он сделал её вчера вечером.

— Почему не отдал мне сам?

— Потому что не успел.

Я посмотрела на неё.

— Что он сделал вчера?

Марина опустила взгляд.

— Андрей перевёл деньги с благотворительного счёта в фонд детской кардиологии. Все деньги, которые Наталья пыталась получить как наследство, он передал детям. А дом и архив оставил вам обеим.

Я закрыла глаза.

Он всё-таки выполнил обещание.

Не про нормальное кольцо. Другое.

Он обещал не умереть для медицинской карты.

Вечером Роман пришёл ко мне домой с нотариусом. Наталья позвонила ещё до того, как они успели снять пальто.

— Вы не понимаете, что подписываете, — кричала она. — Андрей был больным и зависел от вас.

— Он подписал документы за три недели до свадьбы, — ответил Роман. — В присутствии врача и нотариуса.

— Я подам в суд.

— Подавайте.

— У меня есть доказательства, что эта девочка охотилась за его деньгами.

Я забрала у Романа телефон.

— Наталья, вы слышите меня?

На другом конце повисла тишина.

— Я ничего у него не просила. И вам не отдам то, что он передал мне законно.

— Вы разрушили семью.

— Нет. Вы просто вспомнили о ней, когда стало что делить.

Она отключилась.

Через два дня попыталась приехать в дом Андрея. Но адвокат уже сменил замки. На калитке висела новая табличка: «Фонд имени Елены Кравченко».

Наталья потребовала объяснений.

Роман включил запись.

В комнате зазвучал голос Андрея — слабый, но ясный.

— Наташа, ты приходила ко мне только тогда, когда думала, что я могу умереть. Деньги не делают это заботой.

— Ты сам обещал мне дом.

— Я обещал подумать.

— Если не отдашь, я расскажу Ливии, как ты купил молчание её матери.

— Расскажешь. Но сначала она услышит всё от меня.

Наталья перестала дышать.

Она услышала собственные слова со стороны. Те самые, которыми годами удерживала Андрея в страхе.

— Вы записали меня? — прошептала она.

— Записал Андрей, — сказал Роман.

Наталья села на стул. Её руки заметно дрожали.

— Он не мог…

— Мог. И сделал.

После этого она больше не звонила мне неделю.

А я впервые вошла в дом Андрея одна.

В гостиной всё осталось так, будто он просто вышел за газетой. На кресле лежал плед, на подоконнике стояла чашка с засохшим чайным следом, а у стены пустовало место, где раньше висела фотография.

Я сняла её сама.

На снимке Андрей был молодым, мама — беременной, а между ними оставалось слишком много невысказанного.

В кабинете я нашла деревянную коробку с письмами. На каждом конверте стояло имя «Летиция». Один был датирован годом моего рождения, другой — днём, когда мама умерла.

Последнее письмо Андрей так и не отправил.

«Ливия, я не знаю, сможешь ли ты простить меня. Но я точно знаю, что ты не обязана это делать. Если после моей смерти ты выберешь уйти, я пойму. Если выберешь остаться — пусть это будет не из жалости».

Я долго сидела на полу.

Потом позвонила Марине.

— Ты хочешь прочитать его?

— Да.

— Тогда прочитаем вместе.

Через три недели мы поехали в клинику, где нас родили. Здание почти разрушили, но на задней стене ещё сохранилась выцветшая плитка с номером корпуса.

Марина коснулась её ладонью.

— Ты когда-нибудь злилась на неё?

— На маму?

— Да.

Я подумала.

— Каждый день после её смерти. А теперь не знаю, на кого злиться.

— Можно не злиться.

— Можно?

— Наверное. Но не сразу.

Мы обе засмеялись. Впервые рядом с ней мне не было страшно от собственного смеха.

Через два месяца Марина стала приезжать ко мне по воскресеньям. Сначала мы неловко обсуждали погоду, потом вспоминали маму, а после начали спорить о книгах. Я оформляла для фонда детские брошюры, она консультировала семьи, которым не хватало денег на лечение.

Моя квартира перестала казаться слишком большой.

В прихожей появились её красные кроссовки. На холодильнике — расписание приёма пациентов. На столе — рисунок, который Марина оставила после первого ночлега: две девочки держатся за руки, а между ними стоит жёлтая больничная лампа.

Я не стала богатой.

Я просто впервые перестала ждать, что счастье обязательно придёт с извинениями.

В начале зимы Наталья прислала письмо.

«Я всё потеряла. Андрей оставил меня без средств. Ты могла бы помочь, если бы не была такой жестокой».

Я перечитала его на кухне, пока за окном шёл первый снег.

Потом ответила:

«Я не отнимала у вас ничего. Но больше не буду спасать вас от последствий ваших решений».

И заблокировала номер.

В тот вечер я достала из ящика зелёный рюкзак. Брелок в форме бумажного кораблика давно отломился, но я пришила его обратно толстой жёлтой нитью — той самой, которой когда-то чинила мамину скатерть.

Марина сидела напротив и листала старый альбом.

— Ты правда оставишь его себе?

— Да.

— Почему?

Я провела пальцами по потёртой ткани.

— Потому что он принёс мне не наследство.

— А что?

Я посмотрела на сестру, на её ямочку на левой щеке, на снег за окном и впервые не почувствовала, что опоздала.

— Правду.

Она взяла меня за руку.

А на столе между нами тихо покачивался маленький бумажный кораблик.

Теперь он вёз нас обеих домой.