ЧАСТЬ 4
Человек у входа был невысоким, в мокром плаще и с металлическим зажимом на воротнике. Он не выглядел ни адвокатом, ни банкиром. Просто уставший мужчина, который слишком долго стоял под дождём.
Ричард увидел его и отступил.
— Ты не должен был приезжать.
— А вы не должны были оставлять столько следов, — ответил мужчина.
Дэниел резко повернулся к нему.
— Кто вы?
— Томас Белл. Четыре года назад я ремонтировал машину Клэр Хейс.
У меня пересохло во рту.
— Это вы были тем механиком?
Томас посмотрел на Ричарда.
— Я был тем, кому приказали испортить тормоза.
Ричард поднял трость.
— Ни слова больше.
— Вы заплатили мне наличными, а потом решили, что больной человек не станет вспоминать. Но я записал номер счёта на обороте квитанции. И сохранил копию.
Он протянул папку Марте.
Внутри лежали фотографии деталей, квитанция и листок с номером банковского перевода. Подпись получателя была размазана, но рядом стояла печать личного фонда Ричарда.
Дэниел взял бумаги.
— Почему вы пришли только сейчас?
Томас посмотрел на меня.
— Потому что Маргарет позвонила мне сегодня утром. Она сказала, что больше не хочет умирать, храня чужую тайну.
Я закрыла глаза. Мама знала. Всё это время знала.
— Она сейчас в больнице, — сказала я.
— И именно поэтому Ричард заблокировал оплату операции, — ответил Томас. — Он хотел, чтобы она не успела добраться до собрания совета.
Дэниел повернулся к отцу.
— Ты пытался убить Клэр. Потом держал в страхе Маргарет. А сегодня решил оставить её без операции.
— Я защищал компанию, — процедил Ричард.
— Нет. Ты защищал своё имя.
Ричард сделал шаг к нему.
— Ты ничего не понимаешь. Если я уйду, тысячи людей потеряют работу.
— Ты повторял это каждый раз, когда ломал чью-то жизнь.
Ной вдруг отпустил мою руку и подошёл к деду. В маленьких пальцах он держал красный браслет.
— Почему ты сказал, что мама сама уехала?
Ричард замер.
— Я не говорил такого.
— Говорил. В тот вечер. Я слышал.
— Тебе было всего несколько месяцев.
— Я помню её голос.
Мальчик положил браслет на пол между ними.
— Она сказала: «Не верь дедушке».
Ванесса медленно сняла с пальца обручальное кольцо, которое Ричард подарил ей на сцене вместо Дэниела.
— Вы сказали, что Дэниел добровольно согласился на этот брак, — произнесла она. — Вы сказали, что если он откажется, он потеряет компанию из-за долга, о котором я не знала.
— Ванесса, не вмешивайся.
— Я уже вмешалась. Мой отец только что отменил соглашение с вашей группой.
Ричард побледнел.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Вы использовали мою семью так же, как использовали свою.
Она развернулась к журналистам, которые успели войти в зал.
— Снимайте всё, — сказала Ванесса. — Особенно его лицо.
Дэниел сжал бумаги.
— Мы едем к Маргарет.
Я покачала головой.
— Сначала деньги.
Он посмотрел на меня.
— Я переведу их с личного счёта.
— Ваш отец сказал, что все счета заблокированы.
— Не все.
Дэниел достал телефон и открыл банковское приложение. На экране был счёт, о котором я ничего не знала.
— Это деньги Клэр. Она оставила их Ною. Ричард не смог добраться до них, потому что не знал о существовании счёта.
— Сколько?
— Достаточно для операции вашей матери. И для того, чтобы Ной никогда не зависел от моего отца.
— Почему вы не использовали их раньше?
Дэниел посмотрел на сына.
— Потому что Клэр написала: «Трать их только на спасение человека, который спасёт Ноя».
У меня подкосились ноги.
— Она имела в виду мою мать?
— Она имела в виду вас. Маргарет должна была однажды привести вас к нему.
Я вспомнила, как мать годами запрещала мне устраиваться в крупные компании. Как в день моего собеседования она впервые сказала: «Если фамилия Хейс появится в твоей жизни, не беги сразу. Сначала выслушай». Я думала, это старческий страх.
Это было завещание, которое она не решалась произнести.
Через двадцать минут мы приехали в больницу. Дэниел нёс Ноя на руках, а я бежала рядом, прижимая папку к груди. В приёмном отделении пахло спиртом и горячим пластиком. У палаты матери стояла медсестра.
— Перевод поступил, — сказала она. — Операционная готова.
Я ворвалась внутрь.
Мама лежала под тонким одеялом. На тумбочке стояла её фарфоровая чашка с трещиной у ручки — та самая, которую я выбросила прошлой зимой, а она достала из мусора и склеила.
— Ты пришла, — прошептала она.
— Ты знала Клэр.
Мама закрыла глаза.
— Я должна была рассказать раньше.
— Почему не рассказала?
— Потому что Ричард пригрозил твоей жизнью. Он сказал, что если я заговорю, Ной исчезнет, а ты окажешься виновной в краже денег фонда. Я поверила ему.
— А сегодня?
— Сегодня я поняла, что молчание тоже убивает.
Дэниел вошёл следом. Ной спрыгнул с его рук и забрался на стул возле кровати.
— Бабушка Маргарет, — сказал он, — папа нашёл Эмили.
Мама посмотрела на меня, потом на мальчика.
— Нет, милый. Это не папа нашёл Эмили. Это Клэр оставила ей дорогу.
За дверью раздались шаги. Марта принесла последние документы, а Томас — заявление, подписанное собственной рукой. У Ричарда больше не осталось ни одного человека, которого он мог бы заставить молчать.
Собрание совета прошло той же ночью в закрытом кабинете отеля. Я сидела рядом с Дэниелом, а Ной держал меня за два пальца. Он больше не называл меня мамой. После разговора с Маргарет он спросил, можно ли называть меня Эмили.
Я сказала, что можно.
Ричард вошёл последним. Он выглядел меньше, чем утром. Его трость постукивала по полу, но никто не расступался.
— Вы действительно собираетесь разрушить компанию из-за старой аварии? — спросил он.
Дэниел положил перед советом документы.
— Нет. Я собираюсь спасти её от человека, который четыре года путал компанию с собственной крепостью.
— Ты мой сын.
— Именно поэтому я так долго ждал, что ты остановишься сам.
Ричард посмотрел на Ноя.
— А ты позволишь чужой женщине забрать у тебя семью?
Ной сжал мою руку.
— Она не чужая.
Это были простые слова. Но Ричард пошатнулся, будто мальчик ударил его сильнее любого обвинения.
Ванесса передала совету письмо об отказе от сделки. Марта дала показания. Томас положил на стол оригинал квитанции. Когда Ричард попытался назвать всё заговором, он сам произнёс имя механика и сумму, которую тот получил. Совет уже слышал достаточно.
На рассвете Ричард подписал отказ от управления компанией и передал пакет акций в независимый фонд имени Клэр. Не из раскаяния. Он хотел сохранить хотя бы право видеть Ноя.
Дэниел согласился на это только при одном условии: встречи будут проходить в присутствии Марты, пока Ной сам не решит иначе.
Мать увезли в операционную. Перед этим она позвала меня к себе.
— Ты можешь уйти, — сказала она. — От Дэниела, от этой семьи, от всего.
— Знаю.
— Почему не уходишь?
Я посмотрела на Ноя. Он сидел на полу возле автомата с игрушками и осторожно прикреплял красный браслет к картонному рисунку, который сделал в дороге. На рисунке были три фигуры: он, Дэниел и я. Над нами — маленькая серебряная звезда.
— Потому что я больше не хочу быть частью их лжи, — ответила я. — Но могу остаться рядом с теми, кто наконец решил говорить правду.
Дэниел подошёл ко мне, когда каталка с матерью скрылась за дверями операционной.
— Я должен извиниться.
— За поцелуй — да.
— За то, что втянул вас в это.
— За это тоже.
— И за то, что выбрал вас не спросив.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Больше никогда так не делайте.
— Не буду.
— Даже если рушится ваша компания.
— Особенно тогда.
Он достал из кармана тот самый кремовый конверт и разорвал его пополам. Внутри был договор на семь дней притворства.
— Деньги всё равно ваши, — сказал он. — Не за роль невесты. За помощь моей семье.
— Я возьму их только на операцию.
— Тогда пусть это будет первая честная сделка между нами.
Ной подошёл и протянул мне рисунок.
— Я оставил место для мамы Клэр, — сказал он. — Марта говорит, что она должна быть рядом.
Я присела перед ним.
— Она рядом.
— А ты?
Я посмотрела на стеклянную дверь операционной, где мигала красная лампа, и на красный браслет, закреплённый на его рисунке.
— Я тоже.
Ной улыбнулся и поправил серебряную звезду.
— Тогда не уходи, Эмили.
— Не уйду без разговора.
Он кивнул, будто это было самое важное обещание на свете, и снова взял меня за руку.
За стеной врачи боролись за жизнь моей матери. В коридоре Дэниел впервые держал сына не как наследника, а как ребёнка. А на рисунке Ноя красная линия от маленькой звезды тянулась к трём фигурам.
И под ней детской рукой было написано: «Теперь все знают, где мы».
Пропустили начало?
