ЧАСТЬ 4
Ключ повернулся в замке.
Кассандра вскочила так резко, что стул ударился о стену.
— Это Мейсон, — прошептала она.
Марк поднял ладонь.
— Никому не открывайте.
Но дверь уже распахнулась.
На крыльце стоял Мейсон Рид в дорогом пальто. Его лицо было спокойным, почти раздражённым, будто он приехал забрать забытый зонт, а не разрушить чужую жизнь.
— Кассандра, нам нужно поговорить.
— Уходи, — сказала она.
Он увидел меня, Линду и адвоката. Спокойствие исчезло.
— Дюк, всё не так, как тебе рассказали.
— Тогда расскажи сам.
Мейсон перевёл взгляд на папку.
— Ты не понимаешь финансовых деталей.
— Я понимаю, что ты оформил займ под мою компанию.
— Ты сам согласился на него.
— Моя подпись подделана.
— Это ещё нужно доказать.
Марк шагнул вперёд.
— Уже доказуем. У нас есть банковская запись, переписка и заключение специалиста по почерку.
Мейсон усмехнулся.
— Вы слишком торопитесь с обвинениями.
— А вы слишком уверены, что все вокруг глупее вас, — ответил Марк.
Телефон Мейсона зазвонил.
Он посмотрел на экран и отвернулся к стене.
— Да?
Мы слышали только его половину разговора.
— Нет, она не должна была… Я говорил, что он ничего не заметит… Нет, не переводите средства… Подождите.
Его голос становился всё тише.
Марк включил диктофон.
Мейсон обернулся.
— Вы записываете меня?
— Теперь уже нет необходимости, — сказал Марк. — Ваши слова уже записаны банком.
Мейсон замолчал.
На столе лежала медная мерная лента моего отца. Я провёл большим пальцем по выбитой на ней дате, пока Мейсон пытался вернуть себе контроль.
— Кассандра, скажи ему, что это была твоя идея.
Она смотрела на него, словно впервые видела настоящее лицо.
— Что?
— Скажи ему.
— Ты обещал, что займ будет временным.
— Я обещал вернуть вложения.
— Ты сказал, что компания останется у Дюка.
— Если бы он платил вовремя.
— Ты говорил, что деньги пойдут на спасение мастерской.
Мейсон рассмеялся.
— А куда, по-твоему, они должны были пойти? На твою новую жизнь после развода?
Кассандра отшатнулась.
— Ты хотел забрать дом.
— Дом уже почти мой.
Я почувствовал, как кровь отливает от лица.
Марк быстро открыл присланное мне сообщение и проверил реестр недвижимости.
— Дюк, дом действительно заложен. Но не Мейсону.
— Кому?
— Фирме, которая принадлежит его матери.
Кассандра закрыла глаза.
Мейсон перестал улыбаться.
— Это не имеет значения.
— Имеет, — сказал Марк. — Потому что кредит был оформлен через подставную компанию, а деньги затем переводились на личный счёт Мейсона. Это уже не семейный спор.
В тот момент Мейсон услышал собственные слова со стороны.
Марк включил запись разговора из банка.
«Как только он подпишет очередной платёж, компания фактически будет у нас».
Голос Мейсона звучал в кухне громче, чем минуту назад.
«Кассандра должна убедить его, что это временная помощь».
Мейсон смотрел на диктофон, и его лицо медленно серело.
Он сам это сказал.
Сам.
— Ты записал меня тайно? — спросил он.
— Банк записал вас во время проверки сделки, — ответил Марк.
— Кассандра, скажи им, что ты всё подписала добровольно.
Она долго молчала.
Потом сняла с пальца кольцо, положила его на стол и сказала:
— Я подписала документы добровольно. Но я не знала, что ты собираешься забрать дом и компанию.
Мейсон резко повернулся к ней.
— Ты сейчас уничтожаешь себя.
— Нет, — сказала она. — Я впервые говорю правду.
В тот же день банк приостановил сделку. К вечеру следователь из отдела экономических преступлений забрал документы и копию записи. Мейсона задержали не у меня дома, а на парковке возле его офиса, когда он пытался сесть в машину.
Кассандру не арестовали сразу. Её вызвали на допрос, и она провела там почти шесть часов. Когда вышла, в руках у неё был прозрачный пакет с телефоном и ключами.
Я ждал её у тротуара.
— Ты можешь поехать к сестре, — сказал я.
— А ты?
— Я вернусь в мастерскую.
— Ты меня ненавидишь?
Я посмотрел на её усталое лицо.
— Я слишком долго любил тебя, чтобы так быстро научиться ненавидеть. Но я больше не буду тебя спасать.
Через две недели адвокат Кассандры отказался представлять её интересы в споре о доме. Он позвонил мне сам.
— Она скрыла от меня часть документов, — сказал он. — Я не могу участвовать в деле, если клиент продолжает лгать.
Мейсон пытался вернуть контроль.
Он звонил с чужих номеров.
Писал, что Кассандра всё придумала.
Потом прислал письмо: «Мы можем договориться. Ты получишь компанию, а я заберу только то, что мне причитается».
Я не ответил.
Суд признал подпись под займом поддельной. Сделку отменили. Дом остался за мной, а Мейсона обязали возместить украденные средства и расходы на расследование. Кассандра подписала соглашение о разводе без требований на мастерскую и дом.
Она оставила ключи на кухонном столе.
В гостевой комнате всё ещё стоял её белый чемодан. На подоконнике лежала фотография с нашей первой поездки к морю. Кассандра улыбалась на ней, прижавшись к моему плечу, а я держал в руках ту самую медную ленту отца.
Я снял фотографию с рамки и убрал в ящик.
Не выбросил.
Просто больше не выставлял её на виду.
Месяц спустя я вернулся к полноценной работе. Томас снова включал станки в семь утра, Линда принесла новую таблицу расходов, а в обед мы впервые за год заказали пиццу для всего цеха.
Я перестал просыпаться в четыре.
Иногда просыпался в пять, но уже не от страха. Я выходил на крыльцо, слушал птиц и смотрел, как над соснами поднимается туман.
Через три месяца я снял небольшую квартиру в другом районе. В гостиной стоял старый письменный стол отца. На нём лежали чертежи, чашка чёрного кофе и рисунок моей племянницы Эллы, которая часто приходила ко мне после школы.
На рисунке был дом с большой дверью.
— Почему у него нет замка? — спросил я.
Элла пожала плечами.
— Потому что туда приходят только те, кому рады.
Я прикрепил рисунок к стене.
В ноябре выпал первый снег. Я закрыл мастерскую раньше обычного и поехал к сестре. Мы с Эллой лепили снеговика, а она требовала, чтобы ему обязательно сделали деревянный нос.
— Ты теперь счастливый? — спросила она неожиданно.
Я присел рядом.
— Я теперь спокойный.
— Это не одно и то же?
— Иногда спокойствие — это и есть начало счастья.
В тот вечер пришло сообщение от Кассандры.
«Я каждый день думаю о тебе. Можем встретиться? Я не прошу вернуть всё. Только поговорить. Пожалуйста».
Я прочитал его дважды.
Раньше я бы ответил сразу. Поехал бы ночью. Снова искал бы объяснение, которое спасёт прошлое.
Теперь я положил телефон экраном вниз.
Через час написал: «Я не буду встречаться. Желаю тебе научиться жить с последствиями своих решений».
Она ответила почти мгновенно.
«Ты когда-нибудь простишь меня?»
Я долго смотрел на эти слова.
Потом написал: «Я уже простил. Но прощение не означает возвращение».
И удалил переписку.
Весной мастерская получила большой заказ на мебель для новой библиотеки. Я нанял двух молодых работников и впервые за долгое время не боялся смотреть в завтрашний день.
В день открытия библиотеки Элла пришла ко мне с деревянной коробочкой.
— Это тебе.
Внутри лежала моя медная мерная лента. Я оставил её на столе в старом доме, а она нашла её среди вещей, которые Кассандра не забрала.
На потёртом металле всё ещё виднелась выбитая дата.
Я прикрепил ленту к стене над рабочим столом.
Она больше не напоминала мне о том, что я потерял.
Она напоминала, что мой отец строил вещи, которые выдерживали время, а я сам однажды должен был научиться делать то же самое со своей жизнью.
За окном шёл первый весенний дождь. В мастерской пахло свежей сосной. Томас смеялся у станка, Элла рисовала новую библиотеку, а я провёл ладонью по медной ленте.
Дом больше не был местом, где меня обманывали.
Он стал местом, где я наконец перестал обманывать себя.
Медная лента тихо звякнула о стену.
Я закрыл дверь мастерской.
И впервые за девять лет не оглянулся.
Пропустили начало?
