ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла смысл этих слов.
В мастерской стало так тихо, что я услышала, как под потолком потрескивает старая лампа.
— Подпись моего отца? — переспросила я.
— Да, — ответила секретарь. — Он якобы поручает вашему мужу распоряжаться землёй. Но дата документа стоит прошлогодняя.
Андрей медленно отступил от стола.
— Это невозможно.
— Вот именно, — сказала я.
Нина Петровна закрыла глаза. Не от стыда. От усталости, которая вдруг стала заметнее её возраста.
Виктор быстро собрал копии.
— Едем к нотариусу. Сейчас.
— Я никуда с тобой не поеду, — сказал Андрей.
— Поедешь, — ответила Нина Петровна.
Он посмотрел на неё, будто только теперь увидел перед собой не мать, которую привык слушаться, а человека, способного принимать решения за его спиной.
У нотариуса нас встретил высокий мужчина в бежевом пальто. Я знала его лицо: несколько раз видела у дома отца, когда приезжала проверять крышу и окна. Его звали Аркадий Левин.
Он положил на стол кожаную папку.
— Я не знал, что подпись поддельная, — сказал он. — Мне показали доверенность и справку о праве распоряжения землёй. Я передал задаток.
— Кому? — спросила я.
— Нине Петровне.
Андрей резко повернулся к матери.
— Ты взяла деньги?
— Я закрыла твою просрочку, — ответила она.
— Ты сказала, что это обычный задаток!
— Потому что ты бы сбежал.
— Откуда ты взяла документ с подписью отца? — спросила я.
Нина Петровна долго смотрела на меня. Потом достала из папки небольшой конверт, не серый и не белый, а жёлтый, с тёмным пятном от воды на углу.
— Его дал мне Андрей.
— Я не давал, — выдохнул он.
— Давал. Ты сказал, что нашёл среди вещей Карины.
Я почувствовала, как внутри поднимается холод.
— У меня никогда не было документов отца с такой подписью.
Виктор взял лист двумя пальцами.
— Это старая накладная из мастерской. Подпись отца вырезали и перенесли на новый бланк. Видно по толщине чернил.
Аркадий побледнел.
— Меня тоже обманули.
— Но вы пришли с оригиналом, — сказала я.
— Я хотел остановить сделку. После вашего звонка секретаря понял, что меня втянули в преступление.
Андрей тяжело опустился на стул.
— Мама, зачем ты это сделала?
Нина Петровна сжала край стола. На её руке дрожал тот самый напёрсток с буквой «Н», который она зачем-то носила в кармане пальто.
— Потому что твой отец умер, оставив тебя с долгами, — тихо сказала она. — Ты никогда не знал всей правды. Он заложил квартиру, чтобы оплатить твоё лечение в детстве. Потом я много лет возвращала деньги. А когда умерла, долги остались тебе.
Андрей смотрел на неё, не двигаясь.
— Ты говорила, что он бросил нас без гроша.
— Я хотела, чтобы ты его ненавидел меньше, чем себя.
— Поэтому ты заставляла Карину работать на тебя?
Нина Петровна перевела взгляд на меня.
— Сначала я просто боялась остаться одна. Потом поняла, что Андрей без жёсткой руки пропадёт. Я решила, что если Карина будет рядом, он не сорвётся.
У меня вырвался короткий, горький смех.
— Вы сделали меня прислугой и назвали это заботой.
Она опустила голову.
— Я знаю.
Эти два слова прозвучали тяжелее оправданий.
Андрей вдруг поднялся.
— Я всё исправлю. Продам машину, верну задаток, найду работу.
— Нет, — сказала я.
— Карина…
— Ты исправишь не мою жизнь. Ты будешь отвечать за свою.
Я положила перед нотариусом заявление об отзыве любой доверенности, которую могли оформить от моего имени. Затем забрала оригинал свидетельства на дом. Бумага была тёплой от чужих рук.
— Сделка прекращается, — сказала нотариус. — Аркадий Левин, вам придётся решать вопрос с задатком отдельно. Но имущество Карина не покидает.
— Я верну деньги, — сказала Нина Петровна.
— Из чего?
Она посмотрела на сына.
— Из квартиры.
Андрей вздрогнул.
— Ты не можешь продать квартиру.
— Могу. Она моя.
— А жить мы где будем?
Нина Петровна ответила не сразу.
— Ты можешь пожить у меня. Но стирать свои вещи будешь сам.
Я увидела, как Андрей сжал кулаки. Ему хотелось крикнуть, обвинить, заставить мать отступить. Но рядом стоял Виктор, за столом лежали документы, а в коридоре секретарь уже набирала номер эксперта. Старый порядок рассыпался не от громкого разоблачения, а от нескольких листов бумаги, которые больше нельзя было спрятать.
Я вернулась в дом отца через два дня.
В мастерской пахло древесной стружкой и машинным маслом. На стене висели отцовские лекала. Я провела пальцами по одному из них и почувствовала под ногтем маленькую занозу.
Ольга приехала помочь разобрать вещи.
— Ты правда останешься здесь?
— Да. Мастерскую нельзя продавать.
— А работа в театре?
— Я договорилась работать там три дня в неделю. Остальное время буду восстанавливать отцовские заказы.
Она улыбнулась.
— Значит, ты всё-таки оставила себе место для будущего.
— Я оставила место для себя. Это не одно и то же.
Вечером пришла Нина Петровна. Без пальто, без пакета с бельём, без привычного выражения хозяйки, которая сейчас даст список поручений. Она держала в руках жестяную коробку.
— Здесь квитанции и документы по долгам, — сказала она. — Я составила всё по датам. Чтобы ты знала, что именно произошло.
Я не брала коробку.
— Зачем ты пришла?
— Вернуть напёрсток.
Она положила его на край верстака. Буква «Н» блеснула в жёлтом свете лампы.
— Я нашла его у тебя в кармане после той ночи, — сказала она. — Ты оставила его на столе, но Андрей выбросил бы. Я забрала.
— Мне он не нужен.
— Тогда возьми. Я хочу, чтобы хоть одна вещь из всей этой истории вернулась тому, кому принадлежит.
Я посмотрела на напёрсток. Маленький, тяжёлый, холодный.
— Вы не можете просто извиниться и стереть всё.
— Не могу.
— И я не обещаю, что прощу.
— Я не пришла за обещанием.
Нина Петровна достала из сумки договор аренды комнаты.
— Андрей съехал. Виктор предложил ему работу на складе, но только после того, как он подпишет расписку по долгам. Я продам квартиру и верну Аркадию задаток. Остаток отдам тебе за три года, которые ты потратила на нас.
— Я не хочу ваших денег.
— Это не деньги за прощение. Это то, что я должна.
Я долго молчала.
Потом взяла договор.
Не потому, что поверила ей сразу. А потому, что долг не исчезает, если от него отмахнуться.
На следующий день Андрей пришёл один. Он стоял у входа в мастерскую и не переступал порог.
— Можно?
— Говори отсюда.
Он кивнул.
— Я подписал расписку. И признал, что подделал доверенность.
Я подняла глаза.
— Зачем?
— Потому что хотел продать дом и сделать вид, будто спас семью. А потом понял, что спасал только себя.
— Ты понял это вчера?
— Нет. Вчера я понял, что мама больше не будет прикрывать меня.
Он посмотрел на полки с инструментами.
— Я не прошу вернуться.
— Хорошо.
— Я просто хотел сказать, что торт завтра печь некому. Мама сама купит пирог.
Несмотря на всё, я улыбнулась. Не ему. Абсурдности этой фразы.
— Пусть попробует. Это полезно.
Андрей впервые за весь разговор не стал спорить.
Он ушёл, а я вернулась к столу. Передо мной лежало отцовское лекало, рядом — медный напёрсток. Я вставила в него палец, хотя он оказался слишком велик, и подняла старый кусок ткани.
В мастерской зашумела швейная машина.
Первый стежок вышел кривым. Второй лёг ровнее. А когда игла пробила ткань в третий раз, на двери появился маленький бумажный заказ: костюм для кукольного спектакля, где деревянный король должен был потерять корону и научиться просить помощи.
Я прочитала описание и тихо сказала в пустую мастерскую:
— Начнём с плаща. Корону пока не возвращаем.
Пропустили начало?
