ЧАСТЬ 4

Я не ответила сразу.

В подсобной комнате пахло горячим металлом, мокрой одеждой и страхом. Антон стоял у стены, прижимая ладонь к разбитой губе. Павел держал папку обеими руками. Мириам смотрела на меня так, будто решение уже стало частью моей ответственности.

— Кто говорит? — спросила я.

— Вы слышали условие, — ответил мужчина. — Одна. Без адвокатки. Без брата.

— А если я не приеду?

— Тогда ваш ребенок родится там, где мы решим.

Вивиан резко шагнула к телефону.

— Данте, хватит.

На другом конце повисла пауза.

— Ты тоже решила стать героиней?

— Нет. Я просто устала быть твоей подписью.

Связь оборвалась.

Я положила телефон на стол.

— Он не в родильном доме, — сказала я.

Мириам нахмурилась.

— Почему ты так решила?

— Потому что он хотел, чтобы я испугалась за ребенка. Но не сказал имени врача. Не назвал палату. И позвонил не с номера клиники.

Павел кивнул.

— Это складской телефон. Старый терминал у восточного причала.

Антон выругался.

— Там его люди.

— Именно поэтому он думает, что я поеду одна, — сказала я.

Мириам открыла папку.

— Мы можем вызвать помощь.

Я посмотрела на нее.

— Если он увидит людей в форме, уничтожит оригинал договора. Нам нужно, чтобы он сам приехал к нотариусу.

Вивиан подняла голову.

— Он приедет, если решит, что документы у меня.

Я повернулась к ней.

— Ты готова ему это сказать?

Она усмехнулась, но губы дрогнули.

— Я три года говорила ему то, что он хотел слышать. Одной ложью больше не изменю себе.

Через двадцать минут мы сидели в машине Мириам. Павел спрятался в кузове фургона, Антон ехал следом. Вивиан позвонила Данте.

— Оригинал у нотариуса, — сказала она. — Елена всё узнала. Если хочешь забрать документы, приезжай сам.

— Где вы?

— Там, где ты начал всё это.

Она назвала адрес старой конторы возле восточного причала.

Данте приехал через семь минут.

Он вошел без охраны, в темном пальто, с лицом человека, который привык покупать чужую покорность. Увидев меня, остановился.

— Ты беременна. Тебе нельзя устраивать сцены.

— А тебе нельзя подделывать мои подписи.

Он бросил взгляд на Мириам.

— Она запутала тебя. Отдай бумаги, и я позволю тебе уехать.

— Позволишь?

— Елена, ты не понимаешь, с кем связалась.

— Я понимаю лучше, чем ты думаешь.

Мириам разложила на столе документы. Среди них лежал оригинал договора, принесенный настоящим нотариусом, стариком по имени Савелий Грант, который вошел через боковую дверь. Его руки тряслись, но голос был твердым.

— Эта подпись поддельная, — сказал он. — Я никогда не заверял передачу доли.

Данте резко повернулся к Вивиан.

— Ты привела их сюда.

— Я привела правду.

— Ты забыла, кто сделал тебя богатой.

— Нет. Я помню, кто сделал меня зависимой.

Он ударил ладонью по столу. Стакан подпрыгнул и разбился.

— Без меня ты была бы никем!

Я почувствовала движение ребенка и положила руку на живот.

— А без меня ты был бы обычным владельцем нескольких складов. Моим именем ты прикрывал счета. Моей репутацией — свои долги. Моей беременностью — собственное преступление.

Данте побледнел.

Павел вышел из соседней комнаты.

— И моими проводками, — добавил он. — Я передал копии в налоговое управление и в банк. Деньги уже заморожены.

Данте медленно посмотрел на него.

— Ты понимаешь, что сделал?

— Да, — ответил Павел. — Впервые за семь лет.

Я не стала улыбаться. Мне было не до победы. Все тело болело, а внизу живота сжалось так резко, что я ухватилась за край стола.

Мириам вскочила.

— Елена?

Я вдохнула, но боль не прошла.

Вивиан подхватила мою сумку.

— Мы едем в настоящую клинику.

Данте шагнул ко мне.

— Я поеду с вами.

— Нет.

— Это мой ребенок.

— А я его мать. И я выбираю, кто будет рядом.

Он остановился.

Не из-за страха. Из-за того, что впервые понял: его право приказывать закончилось раньше, чем он успел это заметить.

В клинике у набережной меня встретила доктор Лиана Ортис, моя настоящая акушерка. Я сама выбрала ее еще весной, но Данте не знал, что Мириам попросила клинику хранить мои записи отдельно.

— Всё готово, — сказала доктор. — Дыши и не смотри на часы.

— Он не доберется сюда?

— Не сегодня.

За стеклом приемной Мириам разговаривала с банковским управляющим. Антон сидел на стуле, склонив голову. Вивиан стояла рядом с ним и держала в руках мою янтарную заколку.

Я увидела ее и нахмурилась.

— Где ты ее нашла?

— В спальне Данте. Он спрятал ее в ящике, когда понял, что ты собираешь вещи.

Я протянула руку.

Заколка легла в ладонь теплым маленьким листком.

— Зачем ты пришла ко мне в ту ночь? — спросила я.

Вивиан долго молчала.

— Потому что хотела, чтобы ты увидела нас. Я думала, после этого он выберет меня и даст мне долю. Но когда ты вошла, он посмотрел не на меня. Он смотрел на кольцо.

— Почему?

— Потому что ему нужна была не я. Ему нужен был твой статус жены.

Это было больнее, чем признание в измене. Но боль уже не могла вернуть меня назад.

Роды длились почти всю ночь.

Когда ребенок закричал, я закрыла глаза. Маленькую девочку положили мне на грудь, и она сжала пальцами край больничной пеленки.

Мириам вошла утром.

— Документы подписаны, — сказала она. — Твоя доля защищена. Банк расторг все полномочия Данте. А Вивиан дала показания по счетам.

— Что с Антоном?

— Он передал оригиналы и подписал заявление о мошенничестве. Деньги на лечение мамы мы вернем из замороженных средств. Он хочет сам объяснить тебе всё, когда ты будешь готова.

Я посмотрела на дочь.

— А Данте?

Мириам помедлила.

— Он потерял компании, счета и людей, которые считали его непобедимым. Но самое тяжелое для него впереди: ты подала на развод и потребовала единоличной опеки. У него останутся встречи только после решения специалистов.

Я кивнула.

— Я не хочу, чтобы дочь росла в страхе.

— А если он попросит увидеть ее?

Я посмотрела на маленькое лицо, на тонкую складку между бровями, такую же, как у меня.

— Пусть сначала научится приходить без приказов.

Через два дня Антон принес мне копию старого семейного договора. Подписывая его, я узнала, что дом у океана принадлежал не Данте и не мне.

Он был оформлен на нашу мать.

Она завещала его ребенку, который родится в нашей семье, потому что когда-то боялась, что мужчины снова отнимут у нас всё.

Я не знала об этом. Данте тоже.

Именно поэтому его человек пытался добраться до дома. Он хотел завладеть им до рождения дочери.

Когда я сказала Антону, что не собираюсь продавать дом, он впервые поднял на меня взгляд.

— Ты разрешишь мне приехать туда?

— Когда мама сможет поехать с тобой.

— А если ты не простишь меня?

Я посмотрела на медную погремушку, лежавшую рядом с детской кроваткой.

— Прощение не отменяет того, что ты сделал. Но честность может стать первым поступком, за который не придется платить страхом.

Он кивнул.

Вивиан уехала из города. Она отказалась от денег Данте и передала Мириам все счета, которые хранила. Перед отъездом она вернула мне янтарную заколку.

— Оставь ее дочери, — сказала она.

— Почему?

— Чтобы она знала: даже вещь, которую украли из твоей жизни, можно вернуть без его разрешения.

Я не ответила. Просто приколола листок к краю пеленки.

В палате пахло молоком и антисептиком. Дочь спала, сжимая крошечные пальцы. На столе рядом лежали документы о разводе, свидетельство о рождении и брачный договор с моей поддельной подписью, который теперь был доказательством его замысла.

Данте позвонил один раз.

Мириам спросила, соединять ли.

Я взяла трубку сама.

— Елена, — сказал он. — Я хочу увидеть ребенка.

— Увидишь.

В его голосе появилась надежда.

— Когда?

— Когда твой первый визит пройдет без охраны, угроз и попыток забрать то, что тебе не принадлежит.

— Ты правда думаешь, что можешь диктовать мне условия?

Я взглянула на дочь.

— Нет. Я больше не диктую. Я устанавливаю границы.

Он тяжело дышал.