ЧАСТЬ 4
Звонок прозвучал через три минуты.
Артур снял трубку прямо в коридоре.
— Да, это я. Говорите.
Я смотрела на красную лампу и считала вдохи. Один. Два. Три.
— Имплант есть в клинике, — сказал Артур. — Но поставщик требует подтверждение от владельца фонда.
Он протянул мне телефон.
— Они хотят услышать вас.
— Я здесь.
— Подтвердите передачу средств на лечение Майи.
Я закрыла глаза.
— Подтверждаю.
На другом конце кто-то выдохнул с облегчением.
— Тогда хирургическая бригада получит разрешение.
Мать резко шагнула ко мне.
— Ты не можешь направить фонд на себя. Это будет выглядеть как мошенничество.
— Фонд создан для детей с повреждениями позвоночника. Майя — такой ребёнок.
— Ты всегда умела выставить себя жертвой.
— А ты всегда умела назвать жертвой того, кому отказала в помощи.
Отец ударил ладонью по металлической стойке. Пластик под папкой дрогнул.
— Ты думаешь, без нас ты бы чего-то добилась?
— Нет, папа. Я добилась бы большего, если бы не тратила силы на то, чтобы заслужить ваше внимание.
Хлоя стояла возле лифта, сжимая бокал так сильно, что тонкое стекло впилось ей в пальцы.
— Елена, я не знала про доверенность.
— Но знала про деньги.
— Я думала, родители получают их законно.
— Тогда почему ты спросила, отменила ли я платежи?
Она открыла рот и замолчала. На её запястье блеснули часы, купленные из очередного перевода.
Артур достал из папки ещё один лист.
— Здесь заявление Нины. Она подтверждает, что ваша мать просила её изменить отчёты фонда. Нина сохранила черновики и переписку с бухгалтерией.
Мать рванулась к документу.
— Эта неблагодарная женщина украла бумаги!
— Она спасла их, — сказал Артур. — И передала в независимый благотворительный совет.
Отец посмотрел на меня уже не сердито, а испуганно.
— Если ты отзовёшь деньги, банк заберёт мастерскую.
— Мастерская принадлежит тебе. Я не обязана держать её на плаву.
— Там работают люди.
— Тогда продай её честно, а не выставляй счета моему фонду.
Хлоя опустила бокал на подоконник.
— А моя диссертация? Я должна лететь на защиту через две недели. Все расходы уже оплачены.
— Учёба — твоя. Праздник — тоже. Но не за счёт детей, которым эти деньги могли спасти ноги.
Она подошла ближе.
— Ты хочешь уничтожить меня из-за одной ссоры?
— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые увидела цену своей красивой жизни.
Хлоя посмотрела на красную лампу.
— А если Майя не выживет?
Этот вопрос ударил сильнее любого обвинения.
Я ответила не сразу.
— Тогда я всё равно не позволю вам снова превратить её боль в оплату вашего праздника.
Двери операционной открылись. Хирург снял маску. На его лбу осталась глубокая красная полоса от резинки.
— Операция завершена. Мы установили имплант. Майя жива. Положение позвоночника удалось стабилизировать.
Колени подломились, и я ухватилась за край стойки.
— Она будет ходить?
— Сейчас этого никто не обещает. Но спинной мозг сохранил реакцию. Мы будем бороться.
— Можно к ней?
— Через несколько минут. Только один человек.
Я посмотрела на родителей.
Мать плакала, но не из-за Майи. Она читала лист с замороженными счетами.
Отец стоял рядом, бледный, с футляром дорогих часов в руке.
Хлоя тихо спросила:
— Ты правда отдашь фонд детям?
— Он уже им принадлежит.
— Даже если Майя станет единственной, кому он поможет сегодня?
— Особенно тогда.
В палату интенсивной терапии меня пустили в 22:48. Майя лежала под прозрачным одеялом, маленькая, неподвижная, с трубкой у губ и белой повязкой под шеей.
Я положила жёлтую заколку на край тумбочки.
— Звезда на месте, — прошептала я.
Монитор ответил ровным писком.
Через стекло я увидела, как Нина передала Артуру коробку с оригиналами документов. Отец хотел уйти, но у выхода остановился.
— Елена, — сказал он, не заходя в палату. — Я не знал, что всё зайдёт так далеко.
— Ты знал достаточно, чтобы продолжать.
— Я боялся потерять всё.
— Ты боялся потерять деньги. Я боялась потерять дочь.
Он опустил глаза на коробку.
— Можно мне увидеть её?
Я долго смотрела на него.
— Не сейчас. Сначала подпиши отказ от управления фондом и верни все документы.
— А потом?
— Потом Майя сама решит, хочет ли она знать человека, который поставил праздник выше её жизни.
Отец кивнул. Впервые он не спорил.
Хлоя осталась в коридоре одна. На её изумрудном платье виднелось пятно от пролитого шампанского. Она достала телефон и открыла страницу праздника. На фотографии за её спиной сияли люстры, а подпись гласила: «Вечер, который изменил мою жизнь».
Хлоя стёрла подпись.
Потом сняла с руки дорогие часы и положила их на стойку рядом с папкой.
— Это первое, что я могу вернуть, — сказала она.
Я не ответила.
— Я не прошу прощения, — продолжила она. — Я пока не знаю, имею ли право его просить. Но завтра я отменю праздник и переведу всё, что осталось на моём счёте, в фонд.
— Это не вернёт годы.
— Знаю.
Она посмотрела на дверь палаты.
— Но, может быть, купит кому-то операцию раньше, чем он услышит от семьи то, что услышала Майя.
Утром совет фонда подтвердил: все активы останутся под моим управлением, а новая программа получит имя Майи. Не как памятник моей дочери, а как обещание детям, которых родители могут не успеть защитить.
Отец продал мастерскую и вернул большую часть средств. Мать уехала к родственникам, отказавшись подписывать признание, но без её подписи документы уже были переданы совету. Хлоя действительно отменила праздник. На её странице вместо фотографий появилась короткая информация о сборе средств для детской нейрохирургии.
Она не стала другой за одну ночь.
Я тоже.
Через двое суток Майя шевельнула пальцами правой ноги. Врач назвал это хорошим признаком. Я наклонилась к ней с заколкой в ладони.
— Видишь? Звезда всё ещё с тобой.
Майя едва открыла глаза.
— А тётя Хлоя пришла?
Я почувствовала, как внутри поднимается старая боль.
— Приходила.
— Она принесла мой рюкзак?
На рюкзаке висел маленький брелок в виде ракеты. Его нашли в смятой машине.
— Принесла.
— Тогда пусть войдёт. Но ненадолго.
За стеклом Хлоя услышала и прижала ладонь к груди. Я позвала её.
Она вошла без бокала, без украшений и без праздничной улыбки.
Майя посмотрела на неё мутными глазами.
— Ты закончила свой праздник?
Хлоя села на стул.
— Нет. Я его отменила.
— Почему?
Хлоя взглянула на меня, потом на трубки возле кровати.
— Потому что я перепутала праздник с чем-то важным.
Майя нахмурилась.
— А что важное?
Хлоя взяла её маленькую руку, но не сжала, пока Майя сама не пошевелила пальцами.
— Чтобы ты снова смогла поднять ногу. И чтобы другие дети тоже смогли.
Майя подумала.
— Тогда помоги маме. Она плохо спит.
Хлоя заплакала беззвучно.
Я отвернулась к тумбочке, где лежала жёлтая заколка. Её звёздочка отражала свет монитора и мигала в том же ритме, что и сердце моей дочери.
А из коридора донёсся голос Артура:
— Елена, первый ребёнок уже получил оплату операции из фонда Майи.
Майя сжала мою ладонь.
— Мам, а у той девочки будет своя звезда?
Я посмотрела на её заколку.
— Будет.
И на экране фонда рядом с именем Майи появилась новая строка: «Следующая операция одобрена».
