ЧАСТЬ 4
Я развернул лист прямо под звон телефона.
Мерсер продолжал что-то говорить, но его голос превратился в далёкий гул. Бумага была жёлтой, края почернели от огня. Вверху стояла дата — за три недели до смерти Даниэля.
Это было завещательное распоряжение Артура Роуэна.
Не письмо. Не признание. Передача доли в земельном фонде ребёнку, который должен был родиться у Даниэля Эллиса.
Моему племяннику.
Софи смотрела на меня снизу вверх.
— Что там?
Я не смог ответить сразу. В документе отец признавал, что Даниэль был его сыном. Он оставлял ему право на часть состояния, но поставил условие: деньги и земля переходят дочери Даниэля, если сам Даниэль погибнет раньше совершеннолетия Софи.
Артур не сделал это из доброты. Он пытался спрятать собственную вину. Если бы Даниэль успел рассказать правду, распоряжение стало бы доказательством. Если бы погиб, имущество всё равно должно было достаться ребёнку — но только через доверенное лицо.
Этим лицом Артур назначил Клайва Мерсера.
Мерсер понял, что происходит, и решил переписать всё на подставную фирму.
— Винсент, — сказал он в трубке, — вы не имеете права вскрывать семейные документы без моего присутствия.
— Вы только что назвали Софи владельцем.
Он замолчал.
Софи взяла меня за рукав.
— Я что-то сделала?
Я опустился перед ней на колено.
— Нет. Ты ничего не сделала.
— Тогда почему все сердятся?
— Потому что взрослые иногда путают право с разрешением.
Елена медленно села на край дивана. Её лицо было серым.
— Даниэль знал о завещании?
— Знал, — ответил Гарольд. — Он нашёл копию в сейфе Артура. Хотел передать её Винсенту.
— Но не успел, — сказала Елена.
— Он успел передать её Мейбл, — поправил Гарольд. — А Мейбл спрятала лист в подкладке пальто.
Я посмотрел на зелёную шерсть. Вот почему Елена так испугалась, когда Софи вошла с ним в кабинет. Не потому, что боялась моего гнева. Она боялась, что кто-нибудь заметит зашитую бумагу.
Телефон снова ожил.
— Мистер Роуэн, — сказал Мерсер уже жёстче, — если вы хотите сохранить дом, подпишите продажу восточного крыла сегодня. Иначе я подам документы от имени фонда.
— Вы уже подали их?
— Да.
— А подпись Артура под распоряжением вы видели?
— Это подделка.
Я взглянул на последнюю страницу. Внизу стояли две подписи свидетелей: Мейбл Кларк и доктор Самуэль Рид, врач, который лечил моего отца.
Гарольд вдруг поднял голову.
— Доктор Рид жив?
— В доме престарелых, — ответил он. — Но Мейбл умерла прошлой осенью.
— Значит, остался один свидетель, — сказал я.
— И он на стороне Мерсера? — спросила Елена.
Я вспомнил доктора Рида. После смерти отца он прислал мне счёт за последний визит, но отказался брать деньги. Внизу на квитанции он написал: «Ваш отец боялся не смерти. Он боялся, что его подпись переживёт его ложь».
Я позвонил ему.
Доктор Рид ответил после четвёртого гудка.
— Винсент? Я ждал этого звонка.
— Вы подтверждаете подпись Артура?
— Подтверждаю.
Елена закрыла рот ладонью.
— И ещё одно, — продолжил доктор. — Артур подписал распоряжение не ради Софи. Он хотел, чтобы вы нашли его после смерти. Он знал, что вы будете винить себя за Даниэля.
— Зачем ему это было нужно?
— Чтобы вы исправили то, что он разрушил. Он не умел просить прощения. Поэтому оставил вам работу.
Я посмотрел на девочку. Софи гладила обгоревший шов пальто, словно проверяла, на месте ли её отец.
В этот момент в кабинет вошёл адвокат фонда, которого я вызвал ещё до звонка Мерсера. Он принёс выписку из реестра и положил её на стол.
— Есть проблема, мистер Роуэн. Мерсер успел перевести деньги фонда на другой счёт. Но не успел перевести землю. Восточное крыло и участок у реки всё ещё оформлены на наследницу.
— На Софи? — спросила Елена.
— На Софи Эллис, — подтвердил он.
Девочка нахмурилась.
— А зачем мне земля?
Я посмотрел на неё и понял: Даниэль оставлял ей не богатство. Он оставлял место, где никто не сможет сказать, что её отец ушёл потому, что не любил её.
— Тебе не обязательно ничего брать, — сказал я. — Ты можешь выбрать сама.
— А если я выберу остаться?
Елена резко подняла голову.
— Софи…
— Я хочу, чтобы папа был рядом, — сказала девочка. — Хотя бы его пальто.
Я встал.
— Тогда восточное крыло станет не жилым помещением фонда и не частью моего кабинета. Мы сделаем там мастерскую и комнату памяти для детей сотрудников. Но решение будет за тобой, когда ты вырастешь.
— А сейчас?
— Сейчас ты можешь поставить там папино пальто.
Софи подумала и кивнула.
Через час Мерсер приехал в дом. Он вошёл вместе с двумя представителями фонда, держа под мышкой папку без латунной скрепки. Увидев доктора Рида на экране видеосвязи и подписанный оригинал, он остановился посреди холла.
— Это ничего не меняет, — сказал он. — Вы не докажете, что документы были действительными.
— Доктор Рид уже подтвердил подпись, — ответил я.
— Старик мог ошибиться.
— Он помнит, как ваш отец подписывал распоряжение. И помнит, как вы стояли рядом.
Мерсер перевёл взгляд на Гарольда.
— А этот преступник тоже будет свидетельствовать?
— Будет, — сказал Гарольд.
Я ожидал, что управляющий снова начнёт оправдываться. Но он достал из кармана связку ключей и положил её на стол.
— Я напишу признание, — сказал он. — И отдам Софи все деньги, которые получал от Артура за молчание. Это немного, но это моё.
— Этого не вернёт Даниэля, — ответил я.
— Нет. Но это перестанет быть его смертью, за которую мне платят каждый месяц.
Гарольд ушёл сам. Я не стал его удерживать.
Мерсер потерял должность, доступ к счетам и возможность продать восточное крыло. Но страшнее для него было другое: Артур не оставил ему ничего. Только обязанность защищать документы до совершеннолетия Софи. Мерсер украл деньги и тем самым нарушил условие, по которому надеялся сохранить влияние. Выписка из реестра лишила его последнего рычага.
Елена подошла ко мне поздно вечером, когда Софи спала в комнате для занятий. В руках она держала зелёное пальто.
— Я скрывала правду не только из страха, — сказала она. — Я злилась на вас.
— За что?
— Даниэль ждал, что вы вернётесь. А вы не вернулись. Потом он всё равно любил вас. Даже когда говорил, что ненавидит.
Я провёл пальцами по обгоревшему шву.
— Я тоже его любил. Просто был слишком труслив, чтобы назвать это любовью.
— И что вы сделаете теперь?
Я посмотрел на лестницу, где лежали мокрые детские носки Софи.
— Не буду решать за неё. Но буду рядом, если она позовёт.
Утром мы перенесли пальто в восточное крыло. Там пахло пылью, известью и речной водой. Софи сама выбрала место — у стены, рядом с широким окном, откуда был виден старый мост.
Я прикрепил маленькую табличку:
«Комната пяти минут. Для тех, кому нужно, чтобы их подержали».
Софи прочитала и покачала головой.
— Слишком длинно.
— Тогда предложи лучше.
Она взяла карандаш и переписала первые слова на деревянной дощечке.
«Пять минут Даниэля».
Я хотел сказать, что это место названо не только в его честь. Хотел объяснить, что оно будет напоминать всем детям: смерть не стирает любовь. Но Софи уже подошла к пальто и осторожно положила ладонь на рукав.
— Мистер Роуэн?
— Да?
— Можно я сегодня обниму вас не пять минут, а шесть?
Я улыбнулся, хотя в груди больно сжалось.
— Можно.
Она обняла меня у стены, под пальто своего отца. За окном шумела река, а на столе лежали документы, которые наконец вернули Даниэлю его имя.
Я считал минуты молча.
На шестой Софи не отпустила меня и прошептала:
— Папа бы сказал, что вы всё-таки вернулись.
Пропустили начало?
