ЧАСТЬ 4
…— Сэмюэл Рид, — сказал Харпер. — Так зовут человека, указанного в распоряжении.
Я почувствовала, как подкашиваются ноги.
Сэмюэл Рид был моим младшим братом. Он погиб в аварии за три года до рождения Лили. Я сама выбирала ему гроб, сама подписывала бумаги и сама держала его дочь Мэйси, когда она рыдала у кладбищенской ограды.
— Это ошибка, — сказала я.
— Возможно, — ответил Харпер. — Но Генри не мог подписать документ после смерти Сэмюэла. Значит, нужно понять, что именно он имел в виду.
Тайлер стоял у стены, прижав запястье к груди. На его лице уже не было прежней уверенности.
— Это безумие, — прошипел он. — Мёртвый человек не может быть опекуном.
— Зато живой представитель его семьи может, — произнесла Рэйчел.
Она сказала это тихо, но все услышали.
Я повернулась к дочери.
— Что ты знаешь?
Рэйчел посмотрела на Оскара.
— Папа рассказывал, что перед смертью Сэмюэл связался с ним. Он боялся, что его автомобильную аварию подстроили. Папа не поверил. Потом Сэмюэл погиб.
— Почему ты никогда не говорила мне?
— Потому что папа запретил. Он сказал, что сначала должен проверить документы.
Оскар достал из внутреннего кармана ещё один сложенный лист.
— Генри оставил мне это. Я должен был передать вам только после того, как красная тетрадь окажется у Харпера.
Я развернула бумагу. Это была копия договора, подписанного моим братом за две недели до аварии. Сэмюэл передавал Генри право управлять благотворительным фондом имени Лили, пока ребёнку не исполнится восемнадцать лет. Внизу стояла оговорка: если Рэйчел окажется под принудительной опекой, управление переходит к Мэйси Рид — дочери Сэмюэла, а не к её мужу или родственникам со стороны мужа.
Я не могла вдохнуть.
— Мэйси жива, — сказала я.
— И работает нотариусом в соседнем городе, — ответил Харпер. — Она приехала час назад. Ждёт в приёмной.
Я вышла туда и увидела племянницу. Она стояла у автомата с водой, держа в руках папку. На ней была коричневая шерстяная заколка в форме листа — вещь, которую Сэмюэл подарил ей в последний день рождения.
Мэйси бросилась ко мне.
— Тётя Диана, прости, что я так долго молчала.
— Ты знала о документе?
— Папа передал его дяде Генри. После аварии Генри попросил меня никому не говорить, пока не соберёт доказательства. Потом умер он. А Тайлер начал приходить ко мне на работу.
— Он тебе угрожал?
— Нет. Он предлагал деньги. Говорил, что если я подпишу отказ от участия в фонде, он оплатит мой долг за лечение матери.
— Ты согласилась?
Мэйси подняла глаза.
— Почти. Но потом увидела Рэйчел у суда и поняла, что он собирается забрать не деньги. Он хотел получить над ней полный контроль.
За нашей спиной Тайлер резко рассмеялся.
— Как трогательно. Все родственники мёртвых и забытых людей собрались делить мои деньги.
Рэйчел шагнула к нему. Она была бледной, в больничной рубашке, но держалась прямо.
— Деньги Лили никогда не были твоими.
— Я её отец.
— Ты не отец тому, кого оставляют в раскалённой машине ради поддельного диагноза.
Ванесса сидела на стуле, обхватив ладонями локти. Её лицо было мокрым от слёз.
— Рэйчел, я не знала, что он даст ей такое лекарство.
Рэйчел посмотрела на неё.
— Но ты знала, что дверь заперта.
Ванесса закрыла глаза.
— Да.
— Тогда скажи всё.
Она подняла голову.
— Тайлер хотел, чтобы врачи записали у Рэйчел послеродовой психоз. Доктор Белл должен был подтвердить это. После этого Тайлер получил бы временную опеку над Лили и доступ к фонду. Он говорил, что после смерти Генри этот фонд фактически принадлежит ему.
— А твоя роль? — спросил Харпер.
— Я должна была изображать его свидетельницу. Сказать, что Рэйчел бросалась на меня и угрожала ребёнку.
Тайлер рванулся к ней.
— Замолчи!
Харпер удержал его за плечо.
— Ещё один шаг, и вы проведёте ночь под охраной.
Тайлер посмотрел на меня.
— Диана, вы не понимаете. Генри ненавидел меня. Он специально оставил всё людям, которые не умеют управлять деньгами. Фонд развалится. Лили всё равно останется без будущего.
— Ты хотел не её будущего, — ответила я. — Ты хотел власть над тем, что она унаследует.
— Я хотел вернуть то, что мне обещали!
Рэйчел вздрогнула.
— Папа обещал тебе долю за работу. Но ты взял её раньше и спрятал в фирме Ванессы.
— Я вернул деньги!
— Кому?
Он замолчал, и на этот раз молчание сказало больше любой бумаги. Харпер достал телефон и сообщил, что банк заморозил счета фирмы, а специалисты уже нашли переводы с фонда. Доктор Белл признал, что выписал Рэйчел успокоительное без осмотра, но утверждал, что не знал о плане оставить её в машине.
Тогда Оскар положил перед ним фотографию с камеры.
— Вы сами открывали флакон у её лица. И сами сказали, что ребёнок должен остаться внутри.
Доктор Белл опустил голову.
Его признание изменило не только положение Тайлера. Оно позволило больнице пересмотреть записи о состоянии Рэйчел. Врачи официально указали, что её спутанность была вызвана перегревом и препаратом, а не психическим заболеванием.
Рэйчел плакала, пока подписывала заявление о запрете Тайлеру приближаться к ней и Лили. Рука у неё дрожала. Я держала её локоть, но она закончила сама.
— Я хочу, чтобы он видел каждую страницу отчёта, — сказала она. — Пусть знает, что я помню.
— Я не хотел причинить ей вред, — пробормотал Тайлер.
— Ты запер её в машине, — ответила дочь. — Это и есть вред.
Ванесса согласилась передать банковские документы и показания в обмен на защиту от Тайлера. Она не получила прощения, но получила шанс перестать прятаться за его обещаниями. Перед уходом она подошла к Рэйчел.
— Я не прошу меня простить.
— Хорошо, — сказала Рэйчел. — Просто больше никогда не помогай человеку превращать чужой страх в свою выгоду.
Мэйси стала временным управляющим фондом вместе с независимым бухгалтером. Не потому, что была моей племянницей, а потому, что Генри предусмотрел именно такую защиту. Деньги Лили вернулись на отдельный счёт. Дом Рэйчел больше не принадлежал Тайлеру: Генри заранее оформил его на дочь, а тот незаконно скрывал документы.
Через несколько дней я снова вошла в кабинет покойного мужа вместе с Рэйчел. На столе лежала красная тетрадь. Между страницами мы нашли последний лист, приклеенный к обложке.
Там было всего две строки:
«Если они заставят Рэйчел сомневаться в себе, напомните ей: она не слабая. Она просто слишком долго верила тем, кто этого не заслуживал».
Рэйчел провела пальцем по почерку отца.
— Он всё знал.
— Он пытался тебя защитить.
— А ты спасла нас, мама.
Я покачала головой.
— Я просто услышала тебя.
Из коридора донёсся плач Лили. Рэйчел взяла дочь на руки, прижала к себе и подошла к столу. Малышка крепко схватила красную тетрадь за угол, смяв страницу с последней записью.
Рэйчел улыбнулась сквозь слёзы.
— Видишь? Она уже решила, кому доверять.
Я посмотрела на маленькую ладонь, сжимавшую листок с почерком Генри, и впервые за эти страшные дни позволила себе выдохнуть.
А из колыбели Лили сонно пробормотала:
— Бабушка… не отпускай папину тетрадь.
Пропустили начало?
