ЧАСТЬ 4
— Покупателю, которого никто из нас не видел. И если подпись настоящая, завтра утром владелец сменится окончательно…
Марта положила телефон на стол, но никто не прикоснулся к нему.
За окнами ресторан продолжал жить своей праздничной жизнью: мимо проходили люди с коробками, пахло снегом и жареными каштанами, где-то в соседнем доме звенели колокольчики. А внутри всё застыло вокруг одной фразы.
— Покажите договор, — сказал Джеймс.
— Он у нотариуса, — ответила Марта. — Копию прислали на электронную почту. Подписан вчера вечером.
Виктор выпрямился.
— Значит, всё решено. Утром сюда приедет новый владелец.
— Ты знал? — спросила я.
— Я знал, что ресторан тонет.
— Я спросила, знал ли ты о продаже.
Он посмотрел на меня с раздражением, которое уже не пытался скрыть.
— А что бы изменилось? Ты бы принесла свои двести сорок долларов и спасла его?
Джеймс ударил ладонью по стойке.
— Замолчи.
— Нет, пусть послушает! — Виктор сорвался. — Ты годами рассказывал всем, что строишь это место ради семьи. Но когда Дэниел пришёл к тебе, ты выгнал его. Когда он умер, ты не поехал на похороны. А теперь увидел ребёнка и решил стать добрым дедушкой?
Хлоя вздрогнула.
Я обняла её за плечи.
— Хватит, — сказала я.
Джеймс взглянул на внучку и будто принял решение.
— Марта, кто покупатель?
— Компания называется «Северный берег». Зарегистрирована три недели назад.
— Кто за ней стоит?
Марта открыла письмо на телефоне.
— Я пока не знаю. Но в приложении есть доверенность. Её подписала не ваша рука.
Джеймс взял телефон. Прочитал. Затем медленно поднял глаза на Виктора.
— Ты использовал мою печать.
— Я спасал то, что ты бросил.
— Ты продал мой ресторан без моего согласия.
— Я продал его тому, кто мог закрыть долги.
— И оставил мне все обязательства.
— Ты сам виноват, что подписывал бумаги, не читая.
В комнате прозвучал короткий, сухой смех Марты.
— Вот оно, — сказала она. — Он признал, что подсовывал вам документы.
Виктор повернулся к ней.
— Ты записывала разговоры?
— Нет. Я просто слишком хорошо помню цифры.
Она раскрыла зелёную папку и достала несколько листов, скреплённых медным зажимом.
— Я не только хранила копии счетов. Дэниел оставил мне доступ к старому архиву. Перед смертью он просил проверить, куда уходят деньги ресторана. Он уже понял, что Виктор крадёт. А ещё он перечислил все свои акции компании на отдельный счёт.
Джеймс нахмурился.
— У Дэниела не было акций.
— Были. Вы передали ему десять процентов после открытия ресторана, но никогда не сказали об этом вслух. Виктор оформил бумаги так, будто Дэниел отказался от доли. На самом деле подпись была поддельной.
Я посмотрела на Джеймса.
— Значит, часть ресторана принадлежит Хлое?
— После смерти Дэниела — да, — ответила Марта. — И именно поэтому продажа не может состояться без согласия наследницы.
Хлоя ничего не поняла. Она держала в руках свою тканевую сумку и гладила пальцем вышитую луну.
— Я не хочу ресторан, — сказала она. — Я хочу, чтобы мама не плакала.
Эти слова ударили сильнее любого обвинения.
Джеймс опустился передо мной.
— Грейс, я не прошу тебя простить меня.
— Хорошо.
— И не прошу назвать меня дедушкой.
— Это тоже хорошо.
— Но я должен вернуть то, что принадлежит вам.
— Не деньгами, Джеймс. Деньги не вернут Дэниела.
Он кивнул.
— Тогда скажи, что мне сделать.
Я посмотрела на ресторан. На зал, который каждую ночь отмывала до блеска. На кухню, где Хлоя впервые за долгое время получила горячий суп. На людей, которые работали здесь годами и могли остаться без зарплаты из-за чужой жадности.
— Не продавайте ресторан, — сказала я. — Если ещё можете его удержать.
— Долг почти в полмиллиона.
— Тогда не держите его ради своего имени. Оставьте его тем, кто действительно работал.
Джеймс нахмурился.
— Что ты предлагаешь?
— Создать кооператив. Вы отдаёте свою долю работникам и Хлое. Мы закрываем долги постепенно. Но Виктор больше не распоряжается ни одним центом.
Марта посмотрела на меня с удивлением.
— Это возможно.
— А если не получится? — спросил Джеймс.
— Тогда мы хотя бы будем знать, что проиграли честно.
Он долго смотрел на меня. Потом достал из внутреннего кармана чековую книжку и написал сумму.
— Это первый взнос на зарплаты и продукты для кухни.
Я не взяла чек.
— Не делайте из этого подарок.
— Это не подарок. Это долг моего сына перед вами. И мой долг перед ним.
Виктор резко направился к выходу.
— Вы все сошли с ума. Без меня вы не продержитесь и недели.
Марта закрыла папку.
— Мы продержались пять месяцев, пока ты забирал наши деньги.
Джеймс встал между ним и дверью.
— Оставь ключи от кабинета.
Виктор сжал связку в кулаке.
— Ты пожалеешь.
— Я уже жалею. Но не о том, что отпускаю тебя.
Виктор бросил ключи на стойку. Они проскользили по металлу и остановились рядом с моей мокрой тряпкой.
Хлоя подошла к Джеймсу.
— А ты правда папин папа?
Он не ответил сразу. Посмотрел на неё, на фиолетовую заколку в форме звезды, потом достал из кармана маленькую деревянную фигурку — вырезанного кита.
— Твой папа сделал его, когда был маленьким. Я хранил его тридцать лет.
Хлоя осторожно взяла игрушку.
— Он похож на тот, который папа рисовал.
— Потому что это его рисунок. Я вырезал его по памяти.
Она прижала кита к груди.
— Можно я буду называть тебя Джеймсом, пока не привыкну?
Он улыбнулся, и в этой улыбке было больше боли, чем радости.
— Можно. Я подожду.
Утром покупатель действительно приехал. Это оказался представитель банка, который держал бумаги на продажу. Но когда Марта предъявила документы о доле Дэниела и поддельной доверенности, сделку остановили. Не потому, что Джеймс внезапно стал влиятельнее, а потому, что впервые за много лет он позволил другим людям проверить каждую строчку своих бумаг.
Виктор ушёл, оставив после себя долги, испорченные счета и десятки людей, которым пришлось вернуть украденные деньги. Джеймс не стал мстить ему громкими речами. Он просто передал все документы бухгалтеру и запретил закрывать кухню, пока работники не получат зарплату.
А мне он предложил должность управляющей.
Я отказалась в тот же вечер.
— Я не хочу быть человеком, который убирает последствия чужих решений, — сказала я.
— Тогда кем хочешь быть?
Я посмотрела на Хлою, которая сидела за стойкой и рисовала на салфетке кита.
— Тем, кто принимает свои.
Через неделю мы открыли ресторан не для богатых гостей, а для всех, кто не мог позволить себе праздничный ужин. В первый вечер в меню оставили суп, хлеб и какао — те самые блюда, которые Джеймс заказал нам в сочельник.
Хлоя настояла, чтобы на стене повесили её рисунок: большой кит плыл под фиолетовой звездой.
Джеймс пришёл раньше всех и долго стоял перед ним.
— Это папа? — спросила Хлоя.
— Нет, — ответил он. — Это путь к нему.
Я услышала эти слова из кухни и замерла с коробкой тарелок в руках.
Дэниела уже нельзя было вернуть. Ни рестораном, ни деньгами, ни поздним признанием родства. Но его имя перестало быть тайной, которую взрослые прятали в папках и старых конвертах.
В тот вечер Джеймс сам разлил какао по кружкам. Хлоя пододвинула ему свою.
— Только не пролей, дедушка Джеймс.
Он застыл, удерживая половник над чашкой.
Потом осторожно налил какао до самого края.
А под рисунком кита Хлоя вывела неровными буквами: «Здесь никто не остаётся голодным».
Пропустили начало?
