ЧАСТЬ 4
Я приехал в банк за двадцать минут до закрытия.
Валерия осталась с Эленой и Томасом в хижине. Я хотел взять мать с собой, но врач запретил ей ехать: после разговора с Рохелио у неё начался приступ, и её дыхание стало хриплым.
— Не позволяй ему снова спрятать меня, — сказала Элена.
— Я не позволю.
— Даже если узнаешь всё?
Я не понял, что она имела в виду.
Тогда ещё нет.
В банке пахло полировкой и мокрыми пальто. Управляющий, господин Салас, встретил меня у стойки с папкой под мышкой. На его галстуке блестела маленькая серебряная игла в форме часов.
— Ваш отец уже был здесь, — сказал он.
— Что он сделал?
— Предъявил доверенность от имени Элены Альварес. Сегодня утром со счёта компании ушла крупная сумма.
— Куда?
Салас положил передо мной выписку.
Деньги поступили на счёт закрытого лечебного учреждения в столице.
Я почувствовал, как у меня немеют пальцы.
— Он собирается отправить её туда.
— Формально он оплатил лечение.
— Без её согласия.
— Именно поэтому перевод пока заблокирован. Но нам нужна подпись настоящего владельца доли.
Я достал из кармана копию старого распоряжения.
Салас прочитал первую страницу, потом вторую. Его лицо стало осторожным.
— Если это подлинник, ваш отец не имел права распоряжаться счётом.
— А если он уничтожил оригинал?
— Тогда нужен свидетель, который подтвердит подпись.
В эту секунду мне позвонила Валерия.
— Матео, приезжай. Элена всё рассказала.
— Что именно?
На другом конце послышался её плач.
— Она не твоя мать.
Я замер посреди зала.
Салас поднял глаза.
— Что случилось?
— Валерия, объясни.
— Элена — твоя бабушка. Твоя мать умерла после рождения. Рохелио солгал, что она бросила тебя. Он отдал тебя своей сестре, а потом забрал обратно, когда понял, что дед оставил тебе долю компании. Он боялся не её возвращения. Он боялся, что ты узнаешь, кто был настоящим наследником.
Я сел на край кожаного кресла.
Всё, что я считал своей жизнью, вдруг оказалось построено на чужой лжи. Отец не просто скрыл женщину. Он заставил меня ненавидеть мать, которой не было рядом, и поклоняться человеку, который годами воровал у меня право знать собственную семью.
— Почему Элена молчала?
— Рохелио сказал ей, что ты умер в пожаре.
Я закрыл глаза.
— Мы оба жили рядом с ложью.
— Матео, приезжай.
Когда я вернулся, у хижины стояли две машины отцовской компании. Двое мужчин выносили из дома сундук.
Валерия держала одного за рукав.
— Уберите руки от его вещей!
— Нам поручено забрать документы, — ответил мужчина.
— Кем поручено?
Он показал бумагу с печатью Рохелио.
Томас сидел на табурете и держал медный ключ. Его бровь была рассечена.
— Они пришли через десять минут после твоего звонка, — сказал он.
Я подошёл к мужчине.
— Положите сундук.
— Мы действуем по доверенности.
— А я действую по завещанию Хулиана Альвареса.
Он усмехнулся.
— Завещания у вас нет.
Томас поднял ключ.
— Есть. И вы его не найдёте, потому что искали не там.
Он подошёл к старой печи и вынул из кирпичной ниши узкий металлический футляр. Крышка была опечатана воском с гербом моего деда.
Внутри лежали два листа и небольшая записная книжка.
На первом листе Хулиан писал, что после его смерти Рохелио должен был управлять компанией только до моего совершеннолетия. На втором указывалось: если сын попытается лишить меня семьи или продать имущество без согласия Элены, право управления переходит Томасу до тех пор, пока наследник не сможет сам защищать свои интересы.
В записной книжке были даты переводов.
Каждый месяц Рохелио снимал деньги с моего будущего счёта.
Он оплачивал ими собственный дом, поездки и долги.
А потом продавал мне историю о том, что он жертвует всем ради семьи.
Валерия тихо спросила:
— Что ты будешь делать?
Я посмотрел на людей, пришедших за документами. Потом на Элену, которая стояла в дверях, опираясь на плечо Томаса.
— Скажите отцу, что я приеду к нему сам.
— Он ждёт подпись.
— Он получит ответ.
Рохелио находился в офисе компании. Когда я вошёл, он сидел за своим столом и листал договор купли-продажи. На стене висел портрет деда. Рохелио снял его много лет назад, но сегодня я увидел на гвозде светлый прямоугольник, оставшийся после рамы.
— Ты привёз документы? — спросил отец.
— Привёз.
Я положил металлический футляр на стол.
Его рука остановилась над договором.
— Откуда это у тебя?
— Из дома, который ты приказал разграбить.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Я понимаю, что ты украл у Элены годы, у меня имя матери, а у деда — компанию.
Он резко поднялся.
— Элена больна. Она не может владеть долей.
— Поэтому ты хотел запереть её в клинике?
— Я хотел защитить имущество семьи.
— Нет. Ты хотел, чтобы я подписал продажу, пока она не успела вернуться.
Рохелио отвернулся к портрету.
— Ты был слабым ребёнком. Я один удержал компанию. Твоя мать умерла, а Элена сошла с ума. Кто-то должен был принимать решения.
— Почему ты никогда не сказал правду?
— Потому что правда сделала бы тебя неблагодарным.
Я почувствовал не ярость, а странную усталость.
— Ты не воспитывал меня. Ты воспитывал наследника, которым мог управлять.
В дверь вошла Валерия. За ней — Элена, Томас и управляющий банка Салас.
Рохелио отступил.
— Зачем вы привели её сюда?
Элена сняла с шеи старый медальон. На крышке была выцарапана буква «Х».
— Чтобы ты увидел, кого пытался похоронить заживо.
Он побледнел.
— Ты ничего не докажешь.
Томас развернул завещание.
— Подпись подтвердит нотариальная книга. Я был рядом, когда Хулиан поставил её.
Салас добавил:
— Перевод на лечебное учреждение заморожен. Счёт будет возвращён законному владельцу.
Рохелио посмотрел на меня.
— Ты разрушишь всё, что носит твою фамилию.
— Ты сам разрушил это, когда решил, что семья — это собственность.
Он схватил договор купли-продажи и разорвал его пополам. Бумага хрустнула, разлетаясь по столу.
— Тогда забирай компанию. Посмотрим, сколько ты продержишься.
— Я не заберу её один.
Рохелио замер.
Я повернулся к Томасу.
— Управлять будет совет, который создал дед. Элена получит медицинскую помощь и свою долю. А я откажусь от зарплаты директора, пока не будут возвращены все деньги, снятые с её счёта.
Валерия взяла меня за руку.
Элена плакала, но не прятала лица.
— Ты похож на Хулиана, — сказала она.
— А на маму?
Элена коснулась моей щеки.
— На неё ты похож, когда защищаешь того, кто слабее.
Я не знал, что ответить.
Рохелио сел обратно. Перед ним лежали обрывки договора, ключ от сундука и портрет деда, который он годами держал лицом к стене.
Мы ушли не сразу. Сначала Салас составил бумаги о возврате средств. Потом Томас позвонил нотариусу. Валерия приготовила Элене лекарства и настояла, чтобы та поехала в клинику, где её лечили без угроз и тайных договоров.
У машины Элена остановила меня.
— Матео.
— Да?
Она протянула медный ключ.
— Оставь его себе.
— Он от сундука.
— Нет. Он от комнаты, которую твой дед запер в день, когда тебя забрали. Там лежат письма твоей матери.
Я сжал ключ в ладони.
Валерия посмотрела на меня.
— Ты хочешь открыть их сейчас?
Я взглянул на Элену. Она устала, но стояла прямо. За её спиной покосившаяся хижина уже не казалась местом, где кого-то прятали. Это было место, где правда дождалась человека, способного её вынести.
— Да, — сказал я. — Но сначала мы отвезём Элену к врачу.
Она улыбнулась и впервые сама опёрлась не на стену, а на моё плечо.
В машине я положил ключ рядом с папкой. Через минуту телефон снова зазвонил. Это был нотариус.
— Господин Альварес, — сказал он, — в письмах есть ещё одна вещь. Ваша мать просила передать её только в день, когда Рохелио потеряет власть над компанией.
Я посмотрел на Элену.
— Что там?
Нотариус помолчал.
— Ответ на вопрос, почему она умерла так скоро после вашего рождения.
Валерия крепче сжала мою руку.
А Элена прошептала:
— Теперь ты узнаешь, за что я прощала его все эти годы.
Медный ключ лежал у меня на ладони, тёплый от пальцев, и на его поверхности проступала выцветшая буква «М».
Пропустили начало?
