ЧАСТЬ 4 — Я привела нового мужчину на семейный ужин, но при виде моего сына он отступил к машине и побледнел

ЧАСТЬ 4

…Джейсон не дочитал строку. Он замер, держа документ обеими руками.

— Что там? — спросила я.

За воротами уже мигали красные огни полицейской машины. Ричард стоял у мангала, прижав ладони к бокам. Впервые за весь вечер он выглядел не испуганным, а загнанным.

— Ответь ей, — сказал он.

Джейсон поднял взгляд.

— Отец знал, что ты вернёшься.

Ричард резко шагнул вперёд.

— Ты не имеешь права читать это.

— Это оставлено моей матери.

— Отдай.

— Нет.

Офицер у ворот окликнул нас:

— Все остаются на месте!

Ричард обернулся, будто только сейчас понял, что пути к машине больше нет.

Телефон Меган снова зазвонил. На этот раз звонил тот самый адвокат, Андрей Климов.

— Меган, включите громкую связь, — сказал он. — Полиция уже приехала?

— Да.

— Хорошо. Не позволяйте Ричарду разговаривать с Линдой наедине. И главное — не подписывайте ничего, что он предложит.

Ричард засмеялся.

— Вы все с ума сошли. Я не сделал ничего незаконного.

Офицер подошёл к нему.

— Вы Ричард Хейл?

— Да.

— Нам нужно поговорить о подделке документов, мошенничестве и угрозах свидетелю.

— Это семейное дело.

Джейсон сделал шаг к нему.

— Нет. Семейным оно было тридцать четыре года. Сегодня это дело полиции.

Ричард посмотрел на него, потом на меня.

— Линда, скажи им, что я ничего тебе не сделал.

Я услышала собственный голос, хотя он казался мне чужим:

— Ты сделал достаточно.

Офицер надел на его запястья наручники.

Ричард не сопротивлялся. Он только повернул голову к Джейсону.

— Я твой отец.

— Биология не делает человека отцом.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Ричард увезли в отделение. Викторию нашли той же ночью в гостинице у вокзала. У неё были копии доверенностей, списки пожилых владельцев домов и несколько телефонов, зарегистрированных на чужие имена.

Но самым страшным для Ричарда оказался не арест.

На следующий день Андрей пришёл ко мне домой. Он положил на кухонный стол старый конверт из плотной кремовой бумаги. По краю шла тонкая коричневая полоса, будто его когда-то держали рядом с чашкой кофе.

— Марк передал мне это за неделю до смерти, — сказал он.

— Почему ты не отдал его раньше?

— Он просил открыть только в случае, если Ричард снова появится рядом с вами или Джейсоном.

Джейсон стоял у окна. За стеклом шёл дождь.

— Открывай, мама.

Я достала письмо.

Почерк Марка дрожал, но буквы оставались ровными.

«Линда, если ты читаешь это, значит, Ричард всё-таки нашёл тебя. Я должен был рассказать правду раньше. Джейсон — его сын. Я знал это с самого начала и любил его не меньше, чем любил бы собственного. Но Ричард не просто ушёл. Он пытался получить доступ к деньгам, которые моя мать оставила Джейсону. Я спрятал документы и сделал вид, что ребёнок умер, чтобы Ричард прекратил поиски. Я ошибся, потому что ложь нельзя похоронить навсегда».

Я дочитала и положила письмо на стол.

Джейсон не двигался.

— Он любил меня? — спросил он.

— Да.

— Несмотря ни на что?

— Несмотря на всё.

Андрей достал из папки ещё одну флешку с записями и заключение эксперта, подтверждавшее подлинность почерка Марка.

— Эти материалы переданы следователю. Также подтверждено, что Ричард использовал вашу старую медицинскую запись, чтобы получить доступ к сведениям о доме.

Я закрыла глаза.

В памяти всплыл первый вечер с Ричардом. Он тогда спросил, давно ли я живу на Бродвей-стрит. Я решила, что это обычный разговор.

Оказывается, он уже знал ответ.

Через две недели состоялось первое заседание. Я не хотела туда идти, но Джейсон попросил меня приехать.

— Не ради него, — сказал он. — Ради себя.

Ричард вошёл в зал в тёмном костюме. Его адвокат шёл рядом, перебирая бумаги.

— Я не буду давать показания, — прошептал Ричард.

— Вы обязаны отвечать на вопросы суда, — сухо сказал адвокат.

— Я заплачу вам вдвое.

— Вы не понимаете. Я больше не могу вас защищать так, как вы хотите.

— Вы мой адвокат.

— Я был вашим адвокатом. После того как вы скрыли от меня документы, я подал заявление об отказе от дела.

Ричард остановился посреди коридора.

Именно тогда Джейсон включил запись разговора с Викторией.

Из маленького динамика прозвучал голос Ричарда:

— Она одна. Подпишет всё, если я стану для неё необходимым.

В суде он сидел напротив нас и слушал самого себя.

«Она одна».

«Подпишет всё».

«Я стану для неё необходимым».

С каждым повтором его лицо становилось всё серее. Он смотрел на стол, но уже не мог спрятаться от собственных слов.

— Это вы сказали? — спросил судья.

Ричард молчал.

— Я задал вопрос.

— Да, — ответил он едва слышно.

— Вы пытались завладеть домом Линды Хейл?

Ричард поднял глаза.

— Я любил её.

Я впервые повернулась к нему.

— Любовь не требует подписи под доверенностью.

Суд признал доверенность недействительной, а документы компании — частью схемы мошенничества. Ричарду назначили наказание за подделку, сговор и попытку завладеть недвижимостью. Виктория получила отдельный срок. Дом остался моим.

Но победа не была похожа на праздник.

В тот вечер я вернулась домой одна. На полке в прихожей всё ещё стояли две чашки. Одну я убрала в шкаф.

В комнате, где Ричард оставлял свои вещи, было пусто. Он забрал одежду, зарядное устройство и книгу, которую так и не дочитал.

На подоконнике остался только маленький кожаный брелок-парусник.

Я нашла его в день, когда полиция обыскивала его машину. Видимо, ремешок порвался, когда он пытался открыть дверь.

Я долго держала его в ладони.

Потом положила в ящик, где хранились письма Марка.

Прошло три месяца.

В декабре Джейсон приехал ко мне с сыном, пятилетним Ноем. Мальчик вбежал в кухню, стряхивая с шапки снег.

— Бабушка, смотри, я нарисовал корабль!

Он протянул мне листок. На нём был кривой синий парусник, большое жёлтое солнце и три фигуры, стоящие рядом.

— Почему три? — спросила я.

— Потому что ты, я и папа. Мы команда.

Джейсон отвернулся к окну. Я заметила, как он быстро провёл ладонью по лицу.

Мы больше не говорили о Ричарде каждый день. Иногда Джейсон задавал вопросы о Марке. Иногда ему хотелось узнать, какой была моя жизнь до него.

Я отвечала честно.

Не всё сразу. Но честно.

Весной я устроилась помощницей в маленькую библиотеку на соседней улице. По утрам раскладывала новые книги, записывала пожилых людей на занятия и ставила у окна горшок с мятой.

Я снова начала ходить пешком.

Снова стала покупать себе цветы.

По вечерам звонила Джейсону не потому, что боялась одиночества, а потому что хотела услышать его голос.

Однажды в июне мне пришло письмо из исправительного учреждения.

Ричард писал, что раскаивается. Что понял свои ошибки. Что хотел бы увидеть меня хотя бы один раз.

В конце он добавил: «Я всё ещё храню воспоминание о том, как ты смеялась у кофейни».

Я прочитала письмо дважды.

Потом написала ответ.

«Ричард, я верю, что ты можешь сожалеть о сделанном. Но твоё сожаление больше не является моей обязанностью. Я не приеду. Не звони мне и не пытайся передать сообщения через Джейсона. Желаю тебе научиться жить с последствиями своих решений».

Я не злилась, когда ставила подпись.

Это было самое важное.

Я сложила письмо и отправила его.

В тот же вечер Ной пришёл ко мне с новым рисунком. На нём был дом, открытое окно и большой корабль, который плыл от берега к солнцу.

— Бабушка, а куда он плывёт?

Я посмотрела на рисунок, потом на брелок-парусник, который теперь висел у меня на ключах. Кожа на нём потёрлась, буква «Р» почти исчезла.

— Туда, где ему не нужно притворяться.

Ной подумал и кивнул.

За окном пошёл первый летний дождь. Я закрыла дверь библиотеки, выключила свет и пошла домой одна.

Но впервые за много лет это слово не означало пустоту.

Мой корабль наконец плыл дальше.