ЧАСТЬ 4
Голос принадлежал Грэму Фальконери — младшему брату Леона и заместителю председателя городского совета.
Рокко отступил от двери.
— Дядя Грэм?
Леон сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.
— Он не должен был сюда приезжать.
— Значит, ты боялся не журналистов, — сказал я. — Ты боялся его.
Грэм снова постучал. Не кулаком. Костяшками пальцев, спокойно и размеренно, будто пришёл не за доказательствами, а на семейный ужин.
— Леон, я знаю, что вы все внутри. Открой.
Моя мать встала рядом со мной. На её запястье блестели часы с треснувшим стеклом — те самые, что она носила в ночь, когда сделала снимок в архиве.
— Он нашёл лодку? — спросил я.
— Нет, — ответила она. — Он сам передал журнал Грэму.
Леон резко повернулся.
— Ты знала?
— Я видела, как он это сделал.
— И позволила ему?
— Я позволила тебе думать, что ты контролируешь всех вокруг.
Рокко смотрел на мать широко раскрытыми глазами.
— Почему ты ничего мне не сказала?
— Потому что ты уже полез в это дело один и чуть не стал главным виновником. Мне нужно было, чтобы ты сам понял, кому веришь.
Он опустил голову. На его губе запеклась тонкая тёмная полоска после моего удара.
Я хотел извиниться, но слова застряли. Между нами стояли не только злость и страх. Там лежали три дня молчания, украденный ключ, моя фамилия в чужом заявлении и то короткое мгновение, когда я решил, что Рокко действительно меня предал.
Грэм постучал ещё раз.
— Леон, я открою сам.
— Через боковую дверь, — прошептал Виктор. — Там есть проход к старому складу.
— Мы не побежим, — сказала моя мать.
— Почему? — спросил я.
Она достала из сумки ещё одну папку. Не коричневую. Тёмно-зелёную, с обгоревшим уголком.
— Потому что Грэм думает, что владеет единственной копией.
Леон уставился на папку.
— Что это?
— Договоры. Счета. И твоя подпись.
Он сделал шаг к ней.
— Ты украла их из моего кабинета?
— Нет. Ты сам отдал их мне десять лет назад, когда попросил помочь с благотворительным фондом.
Мама раскрыла папку на столе. Внутри лежали квитанции, банковские переводы и старые ведомости. На каждой странице стояла подпись Леона. Деньги, которые должны были покупать препараты для клиники, уходили на счета фирмы, принадлежавшей Грэму.
Рокко побледнел.
— Но ты говорил, что Грэм помогал тебе.
— Он помогал мне скрывать последствия, — ответил Леон. — Я думал, что контролирую его.
Снаружи щёлкнул замок.
Дверь распахнулась, и Грэм вошёл в домик с мокрой папкой под мышкой. Он выглядел спокойным, пока не увидел зелёную папку на столе.
— Ты всё-таки сохранила её, — сказал он моей матери.
Леон медленно повернулся к брату.
— Ты продавал лекарства.
— А ты подписывал бумаги.
— Ты сказал, что деньги идут на клинику.
— Ты хотел верить именно в это.
Рокко шагнул вперёд.
— Ты подставил Дэнни.
— Я предложил простой обмен. Его мать подписывает признание, Леон остаётся на своём месте, а ты молчишь о журнале.
— Ты сказал, что Дэнни не тронут, — бросил Леон.
Грэм усмехнулся.
— Я сказал, что лично не трону. Остальное зависело от того, насколько быстро он испугается.
Виктор включил настольную лампу. Свет упал на документы, и Грэм увидел в нижнем углу каждой страницы отметку нотариуса.
Его улыбка исчезла.
— Это копии, — сказал он.
— Заверенные копии, — ответила моя мать. — Оригиналы уже у редактора городской газеты.
Грэм бросился к папке. Рокко перехватил его руку, но тот толкнул мальчика. Рокко ударился спиной о стол, и я мгновенно оказался между ними.
— Ещё раз тронешь его — и я забуду, что ты взрослый, — сказал я.
Мой голос дрожал, но я не отступил.
Грэм рассмеялся.
— Ты думаешь, один мальчишка сможет что-то изменить?
— Нет, — ответил я. — Один не сможет.
Моя мать достала телефон.
— Поэтому я позвонила людям, которым вы задолжали правду.
С причала донеслись голоса. Не одного человека. Много людей. Работники порта, медсёстры из клиники Святой Агнессы, родители пациентов. Они пришли после того, как Грэм отправил копии журналистам, пытаясь опередить Леона. Он рассчитывал, что обвинения обрушатся на всех сразу и никто не разберётся.
Но он не учёл одного.
Список фамилий содержал не только имена тех, кто получал деньги. В нём были отмечены пациенты, которым не доставили препараты.
Леон увидел эти строки и словно постарел за несколько секунд.
— Сколько их было? — спросил он.
Моя мать ответила:
— Девятнадцать.
Леон закрыл глаза.
— Я думал, что успею вернуть деньги.
— Ты думал, что успеешь вернуть людям здоровье? — Рокко говорил тихо. — Так не бывает.
Леон посмотрел на сына.
— Я хотел сохранить клинику. После смерти твоей матери я не мог позволить ей закрыться.
Рокко вздрогнул. Я знал, что его мать умерла несколько лет назад, но никогда не слышал, чтобы отец говорил об этом вслух.
— Ты не сохранял её, — сказал Рокко. — Ты сохранял своё имя на вывеске.
Это было страшнее крика.
Грэм попытался выбежать через боковой проход, но у ворот его остановили люди из порта. Никто не ударил его. Никто не закричал. Они просто встали стеной и не дали ему пройти.
Леон остался внутри.
Он сам взял со стола коричневую папку, открыл её и достал ключ с буквой «М».
— Этот ключ подбросил Грэм, — сказал он. — А я позволил ему остаться в твоём рюкзаке.
Я посмотрел на него.
— Почему?
— Потому что думал, что страх заставит твою мать подписать бумагу. Я не хотел, чтобы ты пострадал.
— Но ты знал, что я могу попасть под удар.
— Да.
Он не стал оправдываться. И от этого признание оказалось тяжелее.
Рокко подошёл ко мне. Его губа снова кровоточила.
— Дэнни, я должен был сказать тебе сразу.
— Да.
— Я испугался, что отец исчезнет. Или меня отправят куда-нибудь, где я никого не знаю.
— Ты всё равно позволил мне думать, что я вор.
— Я знаю.
Я достал из кармана сложенный лист, который он отдал мне перед приходом Леона. На обороте стояла его короткая запись: «Если со мной что-то случится, ищи в лодке под третьей доской».
Я протянул лист обратно.
— Больше не оставляй мне подсказки вместо правды.
Рокко взял его, но не убрал.
— А ты больше не бей меня, прежде чем спросишь.
Я посмотрел на разбитую костяшку и кивнул.
— С этим будет сложнее.
Он неожиданно улыбнулся. Осторожно, через боль.
Моя мать подошла к нам и положила ладонь на плечо каждого.
— В лодке всё ещё лежит оригинал журнала. Его нужно забрать до того, как вода поднимется.
— Я пойду, — сказал Рокко.
— Я тоже, — ответил я.
Мы вышли к причалу. Ветер трепал зелёный шарф моей матери, а под старой лодкой глухо стучала вода. Третья доска оказалась рассохшейся. Рокко поддел её ножом, и из тёмной щели показался промасленный свёрток.
Он развернул ткань.
На первой странице журнала стояла дата, фамилия Леона и подпись Грэма. На последней — список девятнадцати пациентов.
Рокко не стал читать дальше.
Он просто передал журнал мне.
Я держал его обеими руками, чувствуя запах речной воды и старого масла, и понимал: после этой страницы мы уже не сможем вернуться к прежней дружбе.
Но, может быть, именно поэтому у нас появился шанс на другую.
Из лодочного домика донёсся голос Леона:
— Дэнни, неси журнал медленно. Он тяжелее, чем кажется.
Я посмотрел на Рокко. Он вытер кровь с губы рукавом и крепче прижал к себе промасленную ткань.
— Пойдём, — сказал он. — Нам ещё нужно назвать все девятнадцать фамилий.
И под третьей доской, среди речного ила и ржавых гвоздей, лежала правда, которую уже нельзя было утопить.
