ЧАСТЬ 4

Я перечитал сообщение дважды.

В нём было две вещи, которые не могли быть случайностью.

Во-первых, Мелин никогда не называла завещание моего отца «завещанием». Она знала его как «документ о фонде», потому что именно так я объяснял ей семейные бумаги.

Во-вторых, мой отец умер девять лет назад, а его оригинал хранился не у меня.

Он лежал в сейфе совета директоров.

— Это не Мелин, — сказал я.

Ребекка кивнула.

— Она попросила не ехать к неизвестному человеку. Сказала, что вы должны сначала позвонить в клинику.

Я набрал номер Бруклинского медицинского центра. Ответили сразу.

— Мелин Вэнс у вас?

На другом конце повисла короткая пауза.

— Да, — ответил мужской голос. — Но она не может говорить.

Я вскочил.

— Кто вы?

— Доктор Самир Патель. Ваша жена потеряла много крови, но состояние стабильно. И она не отправляла вам никаких сообщений.

Сообщение пришло с телефона, который числился за Бернардом.

Я посмотрел на него.

— Где Бернард?

Его уже не было в коридоре.

На бетонном полу осталась только связка ключей. Один ключ был от комнаты хранения, другой — от сейфа в штаб-квартире.

Мы с Луисом нашли Бернарда через сорок минут у здания компании. Он стоял перед стеклянным входом, вцепившись в папку, будто она могла защитить его от всего, что надвигалось.

— Отдай мне документы, — сказал я.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю, что ты подделал мою подпись.

— Я не подделывал её. Елена принесла образец, который ты сам когда-то подписал.

— Ты заверил бумаги от моего имени.

— Если бы я не сделал этого, компания рухнула бы.

— Компания или Елена?

Бернард посмотрел на башню над нашими головами.

— Она знала о долгах твоего отца.

Я замер.

Отец оставил мне не только компанию. Он оставил обязательства перед благотворительным фондом, который финансировал исследования редких заболеваний. Если контрольный пакет переходил Елене, фонд закрывался, а несколько клиник теряли финансирование.

— Елена хотела не просто деньги, — сказал Бернард. — Она хотела заставить тебя жениться на ней и получить доступ к фонду. Она узнала, что твой отец предусмотрел условие: контроль над компанией нельзя передать человеку, который причинил вред члену семьи.

— Поэтому она приехала к Мелин.

Бернард кивнул.

— Она думала, что если Мелин подпишет отказ от претензий, условие исчезнет.

Меня охватил такой стыд, что стало трудно дышать. Пока Мелин лежала на больничной койке, я сидел рядом с женщиной, которая пыталась лишить её всего.

— А ты зачем помогал?

Бернард вытер губы.

— Моя дочь лечится в одной из клиник фонда. Елена пообещала сохранить финансирование, если я помогу ей. Потом она сказала, что, если я откажусь, лечение прекратят.

Это не оправдывало его. Но впервые в этой истории я увидел не злодея из чужого рассказа, а человека, который позволил страху сделать себя соучастником.

— Ты всё равно оставил Мелин одну, — сказал я.

— Да.

Ответ был тихим.

— И соврал мне.

— Да.

— Тогда почему сейчас рассказываешь?

Бернард протянул папку.

— Потому что Елена собирается уничтожить оригиналы. Она уже в здании совета.

Мы поднялись на тридцать второй этаж. За стеклянными стенами переговорной сидели члены совета, а у экрана стояла Елена в белом костюме. Она улыбалась так, будто пришла получить награду.

— Дэмен, — сказала она. — Ты опоздал.

— Где Мелин?

— Не знаю, о чём ты.

— Зато я знаю, что ты была в гараже.

Её улыбка дрогнула.

— Она сама упала.

— У нас есть свидетель.

— Охранник, которого можно купить?

— Есть запись в медицинской карте. Есть твоя подпись. Есть сообщение, в котором ты требуешь документы.

Елена посмотрела на Бернарда.

— Ты всё испортил.

— Нет, — ответил он. — Это ты всё испортила, когда решила, что страх женщины даст тебе право на её ребёнка.

Она ударила ладонью по столу.

— Ты не понимаешь, что он сделал со мной! Он обещал, что уйдёт от неё. Он говорил, что ребёнок ничего не изменит!

Я почувствовал, как лица членов совета повернулись ко мне.

— Это правда? — спросил один из них.

Я не стал защищаться.

— Да. Я обещал ей то, чего не собирался выполнять. И шесть дней выбирал её вместо жены и сына.

Елена замерла, но не от стыда.

— Ты всё равно виноват, — сказала она.

— Да.

— Тогда отдай мне компанию.

— Нет.

Я положил на стол копию заключения врачей и заявление Мелин.

— По условию фонда человек, причинивший вред члену семьи, не может получить контрольный пакет. А документы, которые ты принесла, недействительны: Бернард подписал их после того, как ты пригрозила ему остановить лечение дочери.

Елена побледнела.

— Ты не посмеешь.

— Я уже сделал то, чего не делал шесть дней. Позвонил в клинику и узнал, как Мелин.

Я вышел из переговорной, оставив совет разбираться с бумагами без меня. Не было торжества. Не было облегчения. Только пустота, в которой наконец появилась ясность.

В клинике Мелин лежала под тонким одеялом. На запястье у неё висел браслет с номером палаты, а рядом стояла чашка нетронутого чая.

Она повернула голову, когда я вошёл.

— Ты всё-таки пришёл, — сказала она.

Я остановился у кровати.

— Пришёл слишком поздно.

— Да.

— Я не стану просить тебя простить меня.

— Хорошо.

— И не стану говорить, что Елена виновата больше, чем я. Она толкнула тебя. Но я оставил тебя одну, когда ты просила только о моём присутствии.

Мелин долго смотрела на меня.

— Наш сын умер, Дэмен.

Я кивнул.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь это как факт. А я слышала, как врач сказал, что он не сделал вдох. Я держала его маленькую руку. Она была холодной ещё до того, как я успела запомнить её тепло.

У меня перехватило горло.

— Я хочу похоронить его вместе с тобой, если ты позволишь.

— Я уже выбрала место.

— Где?

— Рядом с яблоней у дома моей матери. Там поют птицы. В больнице их не слышно.

— Я приеду.

— Не обещай. Просто приезжай.

Я сел на стул, но не коснулся её руки. У меня больше не было права требовать близости.

Через несколько минут Мелин сказала:

— Доктор говорил, что я могу восстановиться дома. Но не в нашем доме.

— Я понимаю.

— Квартира принадлежит тебе.

— Я передам её тебе.

— Не надо покупать мне свободу.

— Это не покупка. Это долг.

Она закрыла глаза.

— Долги не возвращают ребёнка.

— Нет.

Это был единственный честный ответ.

Бернард позже признал подделку документов и передал совету всю переписку с Еленой. Его дочь продолжила лечение за счёт фонда, но Бернард ушёл из компании и подписал договор, запрещавший ему распоряжаться любыми активами фонда. Елена потеряла право на долю и уехала из Нью-Йорка ещё до того, как совет завершил проверку. Мне было известно, что её ждали тяжёлые обвинения, но я больше не хотел становиться центром её истории.

Я отказался от должности исполнительного директора и передал управление независимому попечительскому совету. Компания не исчезла. Фонд продолжил работу. Это было единственное решение, которое хотя бы частично исправляло последствия моей слепоты.

Через два дня Мелин разрешили выйти из клиники. Перед тем как уехать, она попросила принести ей пакет с вещами. Я привёз его сам.

На дне лежала маленькая синяя шапочка с белой ракетой.

Мелин взяла её, прижала к груди и сказала:

— Ты можешь пойти с нами на кладбище. Но не подходи к могиле, пока я не позову.

— Хорошо.

Она пошла по коридору медленно, придерживая бок. Я шёл в нескольких шагах позади, не пытаясь догнать.

У яблони она поставила шапочку на маленький камень с именем сына. Ветер шевельнул вышитую ракету, будто та пыталась взлететь.

Мелин долго молчала, а потом повернулась ко мне.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь жить рядом с тобой.

— Я знаю.

— Но сегодня можешь остаться здесь.

Я опустился на землю у края могилы.