ЧАСТЬ 4
На бумаге стояло имя человека, который тринадцать лет управлял его счетами.
Адріан взял лист обеими руками.
— Томас Рид, — произнёс он.
Я знала это имя. Томас был его финансовым директором ещё до нашего развода. Именно он приходил к нам домой с документами, когда Адриан решил, что семейная жизнь мешает его карьере.
Корделия выпрямилась.
— Это ничего не меняет.
— Меняет всё, — сказала Элинор. — В решении указано, что фонд закрывается сегодня в полночь. Деньги переводятся на компанию Корделии.
Пенелопа посмотрела на мать.
— Ты хотела забрать деньги у детей?
— Я хотела сохранить то, что создал твой отец.
— Но фонд был для школьников, — сказала госпожа Вейл. — Не для вашей семьи.
В зале начался гул. Кто-то достал телефон. Кто-то прошептал, что Корделия годами появлялась на торжественных заседаниях фонда и называла его семейным проектом.
Адріан медленно поднялся.
— Ты знала о девочках?
Корделия сжала губы.
— Я знала, что ты не хочешь к ним возвращаться.
— Это не ответ.
— Да, — бросила она. — Я видела письма. Я видела медицинскую справку. И я выбросила первое письмо, потому что ты собирался отменить свадьбу.
Пенелопа закрыла лицо ладонями.
— Мама…
Я почувствовала не торжество, а усталость. Внутри меня не зазвучали фанфары. Тринадцать лет нельзя вернуть одним признанием в переполненном зале.
Адріан повернулся ко мне.
— Почему ты хранила это?
— Потому что девочкам однажды мог понадобиться ответ. Не твои деньги. Ответ.
— Я хочу всё исправить.
— Нельзя исправить пропущенное детство.
— Тогда скажи, что я могу сделать.
Я посмотрела на Хлою и Софию. Они стояли рядом, одинаково прямые, но совсем разные: Хлоя сжимала медаль, а София теребила деревянные бусины браслета.
— Сегодня ты можешь сделать одну вещь, — сказала я. — Не подходить к ним с обещаниями, которые они не просили.
Он кивнул.
И тут в зал вошёл Томас Рид.
На нём был дорогой костюм, но воротник рубашки перекосился, будто он одевался в спешке.
— Адриан, нам нужно поговорить наедине.
— Нет, — ответил тот. — Говори здесь.
Томас посмотрел на меня.
— Она всё это устроила, чтобы получить долю компании.
Я даже не успела возразить.
— У Марианны нет ни одной доли, — сказала Элинор. — Но у неё есть документы, подтверждающие, что при разводе Адриан отказался от имущества в обмен на освобождение от алиментов до рождения детей. Этот пункт был незаконным.
Адріан резко повернулся ко мне.
— Ты отказалась от алиментов?
— Я не отказалась. Я подписала бумагу, которую ты принёс, потому что была на восьмом месяце и думала, что спор разрушит детей ещё до их рождения.
Томас побледнел.
— Документ недействителен без отдельного соглашения о содержании.
— А отдельного соглашения нет, — сказала Элинор. — Я проверила архив.
Корделия шагнула к Адриану.
— Ты правда собираешься поверить им, а не мне?
Он посмотрел на неё долго.
— Я верил тебе тринадцать лет. Этого хватит.
— Если ты сейчас разрушишь нашу семью, Пенелопа потеряет всё.
Пенелопа подняла голову.
— Я уже потеряла семью, когда узнала, что она держалась на лжи.
Корделия отступила. В её лице впервые не было ни уверенности, ни привычного превосходства — только страх перед тем, что деньги больше не смогут склеить разрушенное.
Адріан вынул телефон.
— Томас, заморозь перевод фонда.
— Ты не имеешь права.
— Я основатель фонда.
— И его деньги уже заложены под кредит Корделии.
В зале стало тихо.
Корделия резко повернулась к нему.
— Что он сказал?
Томас замер. Его взгляд метнулся к Адриану, затем к Элинор.
Адріан понял всё.
— Ты заложила деньги фонда?
— Чтобы спасти твою компанию.
— Моей компании, которую ты тайно отдала своему брату?
Элинор открыла коробку и достала копию договора. На последней странице стояла подпись Корделии и печать её частной фирмы.
Томас попытался забрать бумагу.
— Это внутренний вопрос.
Госпожа Вейл прижала документы к груди.
— Не после того, как вы использовали средства школьного фонда.
Но Адриан не смотрел на Томаса. Он смотрел на дочерей.
— Я думал, что деньги смогут купить мне место рядом с вами, — сказал он.
Хлоя ответила:
— Не смогут.
София добавила:
— Но если фонд останется, другие дети смогут приехать сюда так же, как мы.
Я увидела, как он сжал телефон.
— Фонд не закроется, — сказал Адриан. — Я продам долю в компании и верну всё до последней копейки.
— А наши алименты? — спросила я.
— Я выплачу их.
— Не мне. Создай счета на имя девочек. Они сами решат, что с ними делать после совершеннолетия.
Он кивнул.
Это было первое решение, которое он принял не ради Корделии, не ради репутации и не ради того, чтобы выглядеть хорошим человеком.
Пенелопа подошла к нему.
— Папа, ты правда всё продашь?
— Придётся.
— А если я не хочу жить в большом доме?
Он посмотрел на неё растерянно.
— Тогда мы найдём место, где тебе будет спокойно.
— Не «мы», — сказала она. — Я сама скажу, когда захочу тебя видеть.
Он принял это молча.
Когда зал начал пустеть, Хлоя и София остались у стола жюри. Их медали лежали рядом с дипломами, а деревянный браслет Софии зацепился за край папки.
Адріан подошёл к ним, но остановился на расстоянии.
— Можно я узнаю, как вы готовились к финалу?
Хлоя посмотрела на меня.
Я не кивнула и не покачала головой.
Она должна была решить сама.
— Мы решали задачи по ночам, — сказала Хлоя. — А мама клеила новые на холодильник.
— Я тоже любил задачи, — ответил Адриан.
— Тогда начни с простой, — сказала София. — Запомни наши дни рождения.
Он достал телефон.
— Девятнадцатое апреля.
— И не только число, — добавила Хлоя. — В этот день мы участвуем в финале областной олимпиады.
Адріан записал.
— Я приду, если вы разрешите.
— Сначала спроси, — сказала София.
Он кивнул и отошёл.
Корделия стояла у выхода рядом с Томасом. Её ждала не прежняя машина, а служебный автомобиль, который уже забирал документы из фонда. Она не сказала мне ни слова.
Пенелопа задержалась.
— Мисс Гартвелл, — обратилась она ко мне.
— Можешь называть меня Марианной.
— Можно я тоже буду заниматься с Хлоей и Софией? Не ради медалей. Я плохо решаю задачи.
София протянула ей деревянный браслет.
— Возьми. Он помогает не сдаваться.
Пенелопа осторожно надела его на запястье.
Адріан наблюдал за ними, но не вмешался.
Я достала из сумки медный свисток — тот самый, который девочки подарили мне утром.
— Мам, ты его потеряла? — спросила Хлоя.
— Нет. Просто держала слишком крепко.
София улыбнулась.
— Тогда подуй. Нас объявят ещё раз.
На сцене ведущий снова попросил победителей подняться для общей фотографии. Хлоя и София взяли Пенелопу за руки и повели её к свету. Адриан остался в проходе, среди непрочитанных бумаг, замороженных счетов и своей разрушенной лжи.
Я поднесла свисток к губам.
И в пустеющем зале прозвучал короткий, чистый сигнал — ровно такой, каким мои дочери звали меня домой с самого детства.
Пропустили начало?
