ЧАСТЬ 4
Это был мой отец.
Он стоял у палаты в тот день, когда я потеряла ребёнка, и потом подтвердил Андрею, будто я сама отказалась от детей и просила никого ко мне не пускать.
Я долго не могла заговорить.
Отец никогда не кричал. Он просто молчал так, что рядом с ним другие начинали чувствовать себя виноватыми.
— Зачем? — спросила я.
Вера включила громкую связь с клиникой.
— На записи видно, как он передаёт Андрею папку, — объяснила администратор. — А потом говорит охране, что родственникам лучше не беспокоить пациентку. Мы нашли видео после повторной проверки архива.
Андрей схватился за голову.
— Я не просил его лезть.
— Но использовал то, что он сделал, — сказала я.
— Я хотел только спокойно оформить развод.
— Спокойно? Ты хотел забрать квартиру, детей и оставить меня виноватой.
Он замолчал.
Наталья стояла у окна, сжимая свадебный букет. Белые цветы уже начали осыпаться на пол.
— Я отменяю свадьбу, — сказала она.
Андрей посмотрел на неё.
— Наташа, не делай глупостей.
— Глупость я уже сделала. Я поверила тебе.
Он бросился к телефону.
Сначала позвонил своему адвокату.
— Вы должны немедленно приехать, — потребовал Андрей. — Они пытаются настроить против меня всех.
В трубке что-то ответили.
Андрей побледнел ещё сильнее.
— Что значит, вы отказываетесь?
Мы слышали голос даже без громкой связи.
— Я отказываюсь вести дело, потому что вы скрыли от меня медицинские документы и запись разговора с клиникой. Найдите другого представителя.
Андрей медленно опустил телефон.
Потом позвонил матери.
— Мам, скажи им, что Марина всегда была неуравновешенной.
Мама закрыла глаза.
— Я больше не буду лгать.
— Ты же понимаешь, что делаешь?
— Впервые понимаю.
Через два дня Андрей пришёл в комнату, где мы с детьми когда-то складывали игрушки. На стене висели рисунки, возле шкафа стояла деревянная коробка с пазлами, а на подоконнике лежала маленькая розовая заколка Сони.
Он включил запись с часов.
Свой голос он услышал впервые не внутри разговора, а со стороны.
«Скажи, что мать не хочет тебя видеть. После свадьбы я заберу только Соню».
Андрей сидел неподвижно.
Потом запись повторилась.
«Она всё равно поверит, если сказать уверенно».
Он выключил устройство.
— Я не думал, что это звучит так, — сказал он.
Я стояла у двери.
— А как это должно было звучать?
Он поднял на меня глаза.
— Я хотел начать новую жизнь.
— Новую жизнь начинают, не разрушая старую руками детей.
— Ты заберёшь их у меня?
— Я не забираю. Я перестаю заставлять их идти к человеку, который заставлял их молчать.
Впервые Андрей не нашёл ответа.
В тот вечер я зашла в комнату Сони. На кровати лежал тот самый плед с зелёными воздушными шарами, которым я укрывала детей в день свадьбы. Рядом стоял её розовый будильник с треснувшим стеклом.
Соня попросила оставить его себе.
— Он записал правду, — сказала она. — Значит, пусть будет со мной.
Я обняла её.
— Ты не должна была защищать меня.
— Я защищала не тебя, — ответила она. — Я защищала то, что было правдой.
Через три недели суд утвердил временный порядок общения: Андрей мог видеть детей только в присутствии специалиста. Расходы на квартиру и лечение он обязан был возместить. Материалы с записи и камеры передали в органы опеки.
Отец пришёл ко мне сам.
Он стоял в подъезде, держа в руках шапку.
— Я думал, что помогаю тебе, — сказал он.
— Ты помогал тому, кто громче говорил.
— Я ошибся.
— Да.
Он ждал, что я его утешу. Раньше я бы так и сделала.
Но теперь просто открыла дверь.
— Мне нужно время.
Он кивнул и ушёл.
Наталья сняла свадебное платье на следующий день. Она вернула его в салон и переехала к подруге. Мы не стали сразу близкими. Между нами было слишком много боли и слишком мало честных разговоров.
Но однажды вечером она пришла с коробкой детских книг.
— Я не прошу простить меня, — сказала она.
— Я знаю.
— Можно я иногда буду помогать с детьми?
Я долго смотрела на неё.
— Только если не будешь делать вид, что ничего не случилось.
— Не буду.
Прошло четыре месяца.
Я устроилась администратором в небольшой библиотеке возле школы. По утрам пахло бумагой, пылью и кофе из автомата. Я научилась не вздрагивать от каждого телефонного звонка.
Младшие снова смеялись за завтраком.
Соня начала ходить на рисование. Однажды она принесла картину: четыре маленькие фигуры стояли под большим жёлтым зонтом. Пятой фигуры на рисунке не было.
Я не спросила почему.
Она сама сказала:
— Я не забыла малыша. Просто теперь он там, где ему не больно.
Я прижала её к себе и долго молчала.
Первые месяцы Андрей писал почти каждый день.
«Давай поговорим».
«Я всё осознал».
«Дети должны расти с отцом».
Однажды он написал длиннее обычного: «Я могу измениться. Вернись хотя бы ради семьи».
Я ответила только один раз.
«Семья не возвращается туда, где её заставляли молчать. Общайся с детьми честно и через установленный порядок. Ко мне больше не приходи».
После этого он перестал писать.
В начале ноября выпал первый снег. Я закрывала библиотеку, когда увидела в окне своё отражение. За плечом висел шарф, в кармане лежали ключи, а в руках я держала розовые часы Сони, которые она попросила отнести в мастерскую.
Мастер заменил стекло и сказал, что механизм работает.
Я поставила часы на полку возле входной двери. Каждый вечер они тихо отсчитывали время, которое мы наконец проживали для себя.
Соня подошла ко мне, поправила ремешок и спросила:
— Мам, теперь можно их не прятать?
Я посмотрела на маленький треснувший след, оставшийся под новым стеклом.
— Теперь не нужно прятать ничего.
За окном снег ложился на ступени библиотеки.
А часы продолжали идти.
Тик-так.
Тик-так.
Правда тоже умеет ждать.
Пропустили начало?
