ЧАСТЬ 4
— Кому? — спросила я.
Ричард не ответил сразу.
Он посмотрел на Ноя, затем на Эвелин, будто хотел убедиться, что все готовы услышать последнюю часть воли Вэнса.
— Дому не достанется ни один из его детей, — сказал он. — Мистер Вэнс передал его под общественную мастерскую и бесплатную столовую для одиноких соседей. Управлять местом должна Эвелин Кларк.
Грег рассмеялся, но смех получился хриплым.
— Эта женщина даже по лестнице подняться не может.
— Зато она четыре года приносила моему отцу еду, пока ты приносил бумаги на продажу, — сказал Ричард.
Эвелин крепче сжала трость.
— Я не просила его оставлять мне дом.
— Поэтому он и оставил, — ответил адвокат. — Вэнс писал, что вы единственная, кто никогда не называл заботу услугой.
Марта опустилась на стул. На её чёрной сумочке разошлась молния, и наружу выглянул белый платок.
— Папа ничего нам не говорил, — прошептала она.
— Он пытался, — сказала Эвелин. — Но вы оба приезжали только по воскресеньям, когда нужно было подписать бумаги или забрать вещи вашей матери.
Марта подняла лицо.
— Я работала в другом городе.
— А он умирал в комнате, где перегорела лампа, — ответила Эвелин. — Ной заметил это и заменил её. Сам. С табуретки, которая шаталась так, что я думала, он разобьётся.
Ной покраснел.
— Я просто увидел, что темно.
Ричард передал ему фотографию.
На обороте рукой Вэнса было написано: «Он всегда говорит: просто увидел».
Я провела пальцем по буквам и почувствовала, как внутри болезненно сжалось всё, что я четыре года принимала за обычную подростковую доброту. Ной не считал себя особенным. Он просто замечал чужую беду раньше остальных.
Грег резко выхватил телефон.
— Я вызову нотариуса. Это безумие. Он был под лекарствами.
— Нотариус уже дал показания, — сказал Ричард.
— Какие показания?
— Он подтвердил, что ваш отец подписал документы собственноручно. А ещё сообщил, что вы пытались заменить страницы после подписания.
Грег замер у стола.
Марта закрыла глаза.
— Грег, скажи, что это неправда.
— Я хотел сохранить дом в семье!
— Ты хотел продать его застройщику, — ответил адвокат. — Дом и участок стоят в шесть раз дороже, чем ты говорил сестре.
Вот чего он добивался.
Не памяти. Не отцовского прощения. Денег.
Грег ударил ладонью по столу, и чашка с засохшим кофе подпрыгнула.
— А что я должен был делать? Отец оставил долги! Он обещал мне, что дом будет моим!
— Он оставил тебе письма, — тихо сказала Эвелин. — Но ты ни одного не открыл.
Она достала из кармана пальто связку ключей. На одном висела маленькая медная бирка в форме косилки.
— Я нашла это в жестяной коробке. Вместе с письмами для каждого из вас.
Марта взяла свой конверт дрожащими руками. Внутри оказалось всего несколько страниц. Она читала молча, пока слёзы не упали на бумагу.
— Что он написал? — спросил Ной.
Марта долго не поднимала глаз.
— Что любил нас. Но устал платить за наше присутствие страхом и уступками.
Ной стоял рядом со мной, держа фотографию. Я ожидала, что он обрадуется стипендии, но он выглядел растерянным.
— Мама, а если я не смогу?
— Сможешь.
— Я никогда не думал о колледже. Это слишком дорого.
— Теперь думай.
Ричард протянул ему ещё один лист.
— Здесь условие фонда. Он не требует, чтобы ты стал юристом, врачом или кем-то известным. Вэнс написал: «Пусть Ной выберет дело, в котором люди не остаются одни».
Ной сжал бумагу.
— Я хочу учиться на инженера.
— Тогда станешь инженером, — сказала я.
— А дом?
Эвелин улыбнулась ему.
— В доме будет мастерская. Ты поможешь мне поставить новые полки.
— Я помогу.
— За деньги, — строго сказала она. — Иначе твоя мать будет ругаться.
У меня вырвался короткий смех, хотя лицо было мокрым от слёз.
Грег смотрел на сына Вэнса, на документы и на ключи. Потом достал из кармана смятый лист.
— Покупатель приедет через час, — сказал он. — Если я не верну задаток, у меня заберут машину.
— Это не наша проблема, — сказала Марта.
Он повернулся к ней.
— Ты тоже получишь часть денег.
— Нет.
Одно слово прозвучало тише дождя, но Грег отступил.
Марта сняла с руки старинные часы отца и положила их на стол.
— Я заберу только это. И то потому, что он сам подарил мне их на двадцать первый день рождения.
Эвелин наклонилась к Ною.
— Твой первый покос был в мае, верно?
— Да.
— А помнишь, что он сказал, когда ты закончил?
Ной улыбнулся.
— Сказал, что трава запоминает, кто к ней возвращается.
Эвелин кивнула и передала ему медную бирку.
— Он хотел, чтобы ты прикрепил её к ключу от мастерской.
Через неделю дом Вэнса не продали. Договор отменили, задаток вернули из денег Грега, а его попытку подменить документы официально зафиксировали нотариус и банк. Но самым тяжёлым для него оказалось не это.
Он потерял право входить в дом без приглашения.
Марта приходила по средам и разбирала письма отца. Она не просила у Ноя прощения. Просто однажды принесла ему учебники по математике и сказала:
— Он бы хотел, чтобы ты это взял.
Ной взял.
Грег пришёл через два месяца, когда в мастерской уже стояли новые полки. Он выглядел старше, чем на похоронах, и держал в руках коробку из-под печенья.
— Я нашёл это в багажнике, — сказал он. — Отец оставил там список всех суббот, когда ты приходил. Даже в те дни, когда шёл ледяной дождь.
Ной не протянул руки.
— Зачем вы принесли?
Грег посмотрел на фотографию у стены.
— Чтобы ты знал: он видел всё.
— Я и так знаю.
Грег кивнул. Потом достал из коробки старый металлический жетон от косилки.
— Это было его. Он хотел отдать тебе раньше. Но я не нашёл его в кабинете.
Ной взял жетон. На нём осталась глубокая царапина, будто кто-то много лет носил его в кармане вместе с ключами.
— Вы можете войти, — сказал Ной. — Но не забирать ничего.
Грег поднял глаза.
— А если я просто хочу посидеть на крыльце?
Ной посмотрел на пустое кресло, где когда-то сидел Вэнс.
— Тогда сначала помогите Эвелин покрасить перила.
Грег молча снял пиджак.
Я увидела, как он берёт кисть, слишком дорогую для его неловких пальцев, и встаёт рядом с человеком, которого прежде не замечал. На стене под фотографией Вэнса висел ключ от мастерской. На нём поблёскивала медная бирка в форме косилки.
А под ней Ной прикрепил маленькую записку:
«Суббота. Восемь утра. Трава снова выросла».
