ЧАСТЬ 4

— Что она сказала? — спросил я у врача.

Он стоял у палаты, придерживая дверь ладонью.

— Только одно имя. Ваше.

Я подумал, что ослышался.

— Она сказала, что не хочет меня видеть.

— Сначала. Потом спросила, пришли ли вы.

Соня вышла из палаты, прижимая Луну к груди. На голубом платье куклы осталось маленькое тёмное пятно от больничного раствора.

— Мама открыла глаза, — сказала она. — Она спросила, где Андрей.

У меня перехватило дыхание.

— Что ты ответила?

— Что вы здесь. Она сказала: «Тогда пусть войдёт». Только ненадолго.

Вера Павловна сжала папку.

— Идите. Я позвоню нотариусу, которому доверяла Анна.

— Вы уверены?

— Я слишком долго молчала, чтобы снова испугаться.

Я вошёл в палату.

Анна лежала под белой простынёй, бледная, с прозрачной трубкой у губ. На виске темнела ссадина, а пальцы были исполосованы следами от капельницы.

Она повернула голову.

— Ты всё-таки пришёл.

— Соня принесла меня.

— Нет. Ты сам приехал. Ты всегда умел приезжать, когда уже поздно.

Я сел на стул, не приближаясь.

— Я был на станции.

Анна закрыла глаза.

— Не начинай.

— В тот вечер отец запер меня в кабинете. Я вырвался, но поезд уже ушёл.

— Он сказал, что ты отказался встречаться.

— Он лгал.

— А потом ты ни разу не написал.

— Я писал. Мне говорили, что ты не отвечаешь.

Анна повернула к себе лицо.

— Я писала тебе почти два года.

— Я знаю.

Её пальцы дрогнули.

— Откуда?

— Вера Павловна сохранила письма.

Анна долго смотрела на меня, словно пыталась узнать не лицо, а человека под ним.

— В письмах было не только про нас, — прошептала она. — Я нашла бумаги отца. Он не крал деньги. Твой отец присвоил их, а потом забрал фабрику через фиктивные долги.

— Я видел документы.

— И всё равно приехал оплатить мою операцию?

— Я приехал не покупать тебя.

В её глазах появилась боль.

— Именно этого я боялась. Что ты снова решишь, будто деньги могут исправить всё.

— Не могут.

Я достал из кармана телефон.

— Я остановил сделку. Отправил совету копии документов, которые нашла Вера Павловна. Корнеев больше не представляет холдинг.

— Ты можешь это сделать?

— Могу. Но этого мало.

— Чего ты хочешь?

— Вернуть твоей семье имя. Не забрать фабрику. Вернуть.

Анна отвернулась к стене.

— Фабрики больше нет.

— Здание есть. Земля есть. Люди, которых уволили, есть. А украденные деньги можно посчитать.

— Ты хочешь отдать мне состояние своего отца?

— Нет. Я хочу вывести из холдинга всё, что он получил благодаря этой схеме, и передать это в фонд работников фабрики. Под твоим контролем, если ты согласишься.

Анна усмехнулась, но улыбка тут же сменилась гримасой боли.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь прийти и решить.

— Я думаю, что впервые должен не решать за тебя.

В палату вошёл врач.

— Ей нужно отдыхать.

Я поднялся.

Анна поймала меня за рукав.

— Андрей.

— Да?

— Почему ты остался в больнице? Тебя ведь ждало заседание.

— Потому что твоя дочь сидела одна.

— Только поэтому?

Я посмотрел на неё.

— Нет.

Этого оказалось достаточно.

Утром заседание совета прошло не в стеклянной башне, а в маленькой переговорной при больнице. За окном висели тяжёлые облака, на столе остывал чай, а металлическая коробка лежала рядом с протоколами.

Корнеев пришёл с двумя юристами.

— Вы разрушаете репутацию собственного холдинга, — сказал он.

— Репутацию разрушили не документы, а то, что вы сделали.

— Эти бумаги не имеют силы без оригиналов.

Вера Павловна положила на стол старую бухгалтерскую книгу.

— Оригиналы здесь.

Корнеев побледнел.

— Вы украли архив.

— Нет, — ответила она. — Я спасла его от огня.

Председатель совета открыл первую страницу. Там стояла подпись отца Андрея, рядом — печать банка и дата, совпадающая с исчезновением денег.

— Кто подтвердит подлинность? — спросил один из юристов.

— Я, — сказала женщина у двери.

Мы все обернулись.

Это была бывшая бухгалтер фабрики, Лидия Орлова. Она держала трость и маленькую кожаную сумку.

— Я ставила вторую подпись на каждом отчёте, — продолжила она. — Меня заставили сказать, что Аннин отец украл деньги. Я молчала, потому что у меня был сын-инвалид, а ваш отец угрожал оставить нас без жилья.

Корнеев резко поднялся.

— Это давление на совет!

— Нет, — сказала Лидия. — Это показания человека, который слишком долго боялся.

Он бросил взгляд на дверь.

— Андрей, ты не понимаешь, что делаешь. Если отменишь сделку, акции рухнут. Ты потеряешь всё.

— Не всё.

— Ты потеряешь компанию, которую строил двадцать лет.

— Компания, построенная на украденной фабрике, уже потеряна.

Я подписал решение о заморозке сделки, увольнении Корнеева и независимой проверке всех счетов. Не ради мести. Ради того, чтобы деньги не исчезли снова между красивыми словами и закрытыми кабинетами.

Корнеев посмотрел на подпись.

— А если Анна не примет твою помощь?

— Тогда фонд будет работать без неё. Но право решать останется у работников, а не у нас.

Он усмехнулся.

— Ты думаешь, она простит тебя?

— Нет.

— Тогда зачем всё это?

Я ответил не сразу.

— Потому что прощение не является условием возвращения украденного.

Корнеев ушёл, оставив на столе мокрый след от перчатки.

Через два дня Анну перевели в палату. Соня принесла ей Луну, а я стоял в коридоре и не заходил без разрешения.

— Мама сказала, чтобы вы вошли, — объявила Соня.

— Она уверена?

— Я спросила три раза.

Анна сидела, опираясь на подушки. На тумбочке лежала папка с документами фонда.

— Я прочитала, — сказала она.

— И?

— Ты оставил мне право подписи.

— Это твоя семья.

— А если я откажусь?

— Тогда подпишет Лидия Орлова. Но деньги всё равно пойдут работникам.

Анна долго смотрела на меня.

— Ты изменился не потому, что стал богатым.

Я молчал.

— Ты изменился потому, что наконец понял: нельзя вернуть прошлое, можно только перестать повторять его.

— Я не знаю, заслужил ли право быть рядом.

— Не заслужил.

Соня нахмурилась.

— Мама!

Анна протянула руку и коснулась её волос.

— Но это не значит, что тебе запрещено попробовать.

Я опустил глаза.

— Что мне делать?

— Начать с простого. Принести Луну домой, когда нас выпишут.

— Я обещал.

— Обещания ты уже давал.

— Тогда я просто сделаю.

Анна впервые за всё время позволила себе улыбнуться.

Не мне.

Соне.

Позже, когда врачи разрешили короткую прогулку по коридору, девочка остановилась у окна с видом на парковку. В руках у неё была коробка, теперь аккуратно заклеенная бумажным пластырем. На нарисованном доме появился новый фломастерный рисунок — дверь.

— Мама, — сказала Соня, — а Андрей теперь будет приходить?

Анна посмотрела на меня.

— Если не испугается работы.

— Я не испугаюсь.

— Тогда завтра принесёшь список имён рабочих, которых уволили?

— Принесу.

Соня протянула мне Луну.

— Держите. Только теперь не обещайте. Просто принесите её обратно.

Я взял куклу. На её неровном рукаве виднелась свежая строчка, сделанная Анной прямо на больничной кровати.

Снаружи зажёгся свет над входом в операционное отделение, а в моём телефоне уже появилось первое письмо от бывших работников фабрики.

В нём было всего две строки:

«Мы готовы вернуться. Скажите, когда начинать».