ЧАСТЬ 4
— Кто вы? — спросила я, прижимая телефон к уху.
Андрей поднял голову.
— Не разговаривай с ним.
Это была первая настоящая тревога в его голосе за всё утро.
— Меня зовут Павел Орлов, — ответил мужчина. — Я в архивной комнате на первом этаже роддома. Приезжайте одна. И возьмите ту бежевую папку.
— Почему я должна вам верить?
— Потому что я поставил подпись под первым переводом. И потому что сегодня утром Андрей приказал мне уничтожить оригиналы.
Связь оборвалась.
В палате повисло тяжёлое молчание. Мой сын тихо зашевелился в прозрачной кроватке, и его маленькие пальцы сжались возле лица.
Андрей сделал шаг ко мне.
— Он пытается выманить тебя. Павел вор.
— Ты его знаешь?
— Он работал на меня.
— Значит, знаешь.
Наталья схватила сына за край пелёнки, словно хотела убедиться, что ребёнок всё ещё принадлежит их семье.
— Елена, не устраивай спектакль. Ты после родов. Ты не понимаешь, что делаешь.
— Я понимаю достаточно.
Я поднялась, хотя ноги дрожали. Лев Мельник тут же встал рядом.
— Вам нельзя идти одной.
— Мне нужно услышать его.
— Тогда я пойду с вами.
Андрей преградил дорогу.
— Никто никуда не пойдёт.
Доктор посмотрел на него спокойно.
— Вы сейчас в родильном отделении. Ещё один шаг — и я позову охрану.
На лице Андрея проступили красные пятна.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь.
— Понимаю, — ответил Лев. — Именно поэтому сохранил копию результатов.
Мы вышли в коридор. Белый кафель блестел от утренней уборки, а колёса моей кровати оставляли на полу тонкие мокрые следы. Медсестра несла ребёнка рядом, укрытого голубым одеялом. Андрей и Наталья шли следом.
Архивная комната находилась возле старого лестничного пролёта. Павел Орлов ждал там у металлического шкафа. Он был худым мужчиной с перевязанным большим пальцем и таким лицом, будто не спал несколько ночей.
— Я не хотел участвовать, — сказал он вместо приветствия.
— Но участвовали.
— Да.
Он положил на стол толстую бухгалтерскую книгу.
— Три года назад Андрей взял кредит на расширение компании. Деньги должны были пойти на оборудование. Он перевёл их через фиктивную консультационную фирму, оформленную на мать. Когда банк начал задавать вопросы, они придумали схему с вашей беременностью.
Я перелистнула книгу. Внутри стояли даты, суммы и мои инициалы.
— Почему мои инициалы?
Павел опустил глаза.
— Потому что часть денег провели как ваши личные расходы. Если компания рухнет, Андрей собирался заявить, что вы присвоили средства.
У меня задрожали губы.
— Поэтому он заморозил счёт?
— Чтобы вы запаниковали и подписали соглашение. В нём было указано, что вы отказываетесь от претензий, признаёте долги и передаёте ребёнка под постоянное наблюдение семьи Коваленко.
Андрей ворвался в комнату.
— Хватит.
Павел вздрогнул.
— Я больше не буду молчать.
— Ты подписывал документы.
— Под угрозой.
— У всех есть причины, — процедила Наталья. — Но семья остаётся семьёй.
Павел открыл последнюю страницу книги.
— Не для вас. Андрей перевёл деньги не только на счёт матери. Он вывел их на имя человека, который должен был купить долю в компании после твоего развода.
Я посмотрела на Андрея.
— Кто это?
Павел ответил не сразу.
— Я.
В комнате стало тихо.
Андрей резко повернулся к нему.
— Ты был покупателем?
— Да. Но я не купил долю. Я сохранил деньги и документы, потому что понял: ты собираешься списать на Елену всю недостачу.
Это был удар, которого я не ожидала. Павел оказался не тайным спасителем, а человеком, который долго стоял рядом и молчал. Но он пришёл. Не ради красивого жеста — ради того, чтобы прекратить собственное соучастие.
Андрей схватил книгу.
— Ты ничего не получишь.
Павел удержал её.
— Я уже ничего не хочу получить. Я хочу, чтобы ты перестал ломать людям жизнь.
Наталья вдруг ударила ладонью по столу.
— Андрей, забери ребёнка и уезжай. Немедленно.
Она рванулась к медсестре. Та отступила, прижимая младенца к груди.
Лев Мельник встал между ними.
— К ребёнку никто не прикоснётся без согласия матери.
— У неё нет денег на адвоката, — прошипела Наталья.
— Зато у неё есть документы, — сказал Павел.
Он достал ещё один лист.
— И есть доказательство, что Андрей уже подписал передачу права на компанию своему деловому партнёру, если не сможет закрыть долг до сегодняшнего вечера.
Андрей застыл.
— Ты не мог это знать.
— Я сам подготовил приложение.
— Ты уничтожил его.
— Уничтожил копию. Оригинал оставил у нотариуса.
Теперь я поняла, чего Андрей хотел на самом деле. Не просто избавиться от меня. Он хотел сохранить компанию, имя и привычную жизнь, даже если для этого пришлось сделать беременную жену должницей и отдать собственного сына человеку, который оформил бы его как семейный актив.
Я взяла телефон и вызвала не охрану, а нотариуса, чья фамилия стояла внизу документа.
— Елена, не делай этого, — сказал Андрей.
— Ты сам сделал это три месяца назад.
— Я могу всё исправить.
— Ты можешь начать с правды.
Он посмотрел на ребёнка.
— Я боялся, что ты заберёшь его и исчезнешь.
— Поэтому решил забрать его у меня через страх?
Андрей провёл рукой по лицу.
— Моя мать сказала, что если я не стану жёстким, ты уничтожишь меня.
Наталья резко повернулась.
— Не смей перекладывать всё на меня.
— Это ты принесла бумаги.
— Но подписал их ты.
Именно тогда Андрей сам выдал последнюю деталь. Не признанием, а движением: он достал из кармана телефон и начал удалять переписку с матерью.
Павел накрыл его руку своей.
— Уже поздно.
— Убери руку.
— Там резервная копия.
Андрей посмотрел на меня. На лице его не осталось прежней уверенности, только усталость и страх перед тем, что нельзя было купить деньгами.
— Елена, я не хотел, чтобы он вырос без отца.
— Отец не приходит с соглашением об отказе от матери.
Лев Мельник вернулся в палату и принёс результаты окончательного анализа.
— Права на ребёнка подтверждены, — сказал он. — Андрей действительно его отец. Но это не даёт ему права распоряжаться матерью или сыном.
Я посмотрела на светлую полоску на запястье малыша. Редкий знак, который Андрей хотел использовать как доказательство власти, стал доказательством совсем другого: он не мог больше утверждать, что ребёнок ему чужой.
Наталья сняла янтарный перстень и положила его на стол.
— Это семейная вещь, — сказала она. — Когда-нибудь он должен был достаться мальчику.
— Нет, — ответила я. — Оставьте себе.
— Ты отказываешься от наследства?
— Я отказываюсь от всего, что покупается вместе с угрозой.
Андрей опустил взгляд.
— Что ты будешь делать?
— Подам документы о переводах туда, где их должны увидеть. Верну страховку через отдельную программу. А соглашение, которое ты принёс, разорву при тебе.
Я достала бумагу из его папки и медленно разорвала её пополам. Потом ещё раз.
Медсестра передала мне сына. Он был тёплым, тяжёлым и настоящим. Его пальцы сомкнулись вокруг моего указательного пальца, а светлая полоска на запястье блеснула под лампой.
Павел ушёл первым. Перед выходом он остановился.
— Я дам показания.
— Я знаю.
— Даже если потеряю работу.
— Вы уже потеряли её, — сказал Лев Мельник. — Но, возможно, впервые сделали что-то не ради денег.
Павел кивнул и вышел.
Андрей остался у стола. Он смотрел на сына, но не решался протянуть руки.
— Можно мне его подержать?
Я долго молчала.
Потом ответила:
— Только если ты пришёл быть отцом, а не владельцем.
Он медленно взял ребёнка. Малыш сразу заплакал, и Андрей растерялся, прижимая его слишком высоко.
— Голову поддерживай, — сказала я.
— Я не умею.
— Тогда слушай.
Он поправил руку. Плач постепенно стих.
За стеклом коридора Наталья стояла неподвижно, сжимая голую кисть без перстня. Её главная семейная вещь осталась лежать на столе, рядом с бухгалтерской книгой и разорванным соглашением.
Я не простила их в тот день.
Но я перестала бояться их.
А мой сын, которому было всего несколько часов, открыл глаза и крепче сжал палец отца — не как обещание, а как требование держать его правильно.
Пропустили начало?
