ЧАСТЬ 4
В спальню мы вошли через минуту.
Дверь была распахнута. На полу валялись машинки, разбросанные тетради и мои фотографии, которые Даша когда-то убрала в нижний ящик.
Кирилл стоял у стола и плакал, прижимая к груди игрушечный самолёт.
— Я ничего не делал, — сказал он. — Мама сказала не трогать компьютер.
Даша застыла в коридоре.
Елена Викторовна подошла к столу и включила экран. На нём была открыта папка с отсканированными документами.
В комнате пахло детской зубной пастой и нагретым пластиком.
Павел бросился к компьютеру.
— Я сам всё объясню.
— Отойдите, — сказала нотариус.
— Это мой сыновний долг.
— Это чужая собственность и поддельная подпись.
Я стояла у окна и смотрела на яблоню. На нижней ветке висел мой фартук с васильками. Даша сняла его с крючка и вывесила сушиться после того, как вытирала им детские руки.
Он шевелился на ветру, будто пытался привлечь моё внимание.
Участковый приехал через двадцать минут. За ним — следователь. В доме стало тесно от мокрых курток, тяжёлых ботинок и коротких вопросов.
— Кто имел доступ к компьютеру?
Даша молчала.
Павел смотрел в пол.
— Я, — сказал он.
— Кто создавал документы?
— Я не знаю.
Следователь включил запись с камеры возле крыльца. Камера была маленькой, почти незаметной, и я установила её прошлой осенью после того, как у меня начали пропадать инструменты.
На экране появился Павел. Три недели назад он приехал один. В руках у него была папка. Он вошёл в дом, а через сорок минут вышел с моим ноутбуком.
Следом на записи появилась Даша.
Она оглянулась на ворота, забрала ноутбук и вернулась в дом.
Павел смотрел на экран, не моргая.
— Я хотел только отправить документы, — сказал он.
— Вы слышите себя? — спросила я.
— Мам, я собирался всё вернуть.
— Что именно? Дом? Подпись? Моё доверие?
Следователь остановил запись.
— Ирина Сергеевна, вы подтверждаете, что не подписывали эти документы и не давали разрешения на их создание?
— Подтверждаю.
— Тогда дело будет возбуждено по факту подделки документов и попытки мошенничества.
Даша вдруг шагнула ко мне.
— Ирина Сергеевна, пожалуйста. У нас дети. Павел ошибся, но он не преступник.
— Ошибка — это перепутать соль с сахаром.
Я посмотрела на неё спокойно.
— А когда человек крадёт ключи, копирует твою подпись и продаёт дом, это уже решение.
Павел отвернулся.
В тот же вечер банк заблокировал сделку. Незнакомый мужчина в коричневом пальто несколько раз звонил своему адвокату, но тот приехал только утром и отказался представлять его, узнав о поддельных документах.
— Я не буду защищать клиента, который скрывает материалы от следствия, — сказал адвокат.
— Но вы обещали, что всё решится! — крикнул мужчина.
— Я обещал проверить законность сделки. А вы принесли мне подделку.
Павел сидел на кухне, где когда-то любил есть мои блины. Перед ним стояла кружка остывшего чая.
Следователь включил запись ещё раз.
На ней Павел говорил Даше:
— Мама всё равно подпишет. Она не умеет отказывать.
Я услышала собственные годы в этой фразе.
Не умеет отказывать.
Павел слушал, как сам произносит эти слова, и медленно закрывал лицо руками.
— Я не думал, что ты услышишь, — прошептал он.
— Я тоже не думала, что когда-нибудь услышу.
Через три дня Даша уехала к сестре вместе с детьми. Павел остался в городе под подпиской о невыезде. Следствие установило, что он оформил несколько займов, скрыв часть долгов, а затем решил использовать мой дом как залог.
Я не ходила на заседания каждую неделю. Мой адвокат представлял меня, а я занималась тем, чем должна была заниматься с самого начала: жила в своём доме.
Первым делом я вынесла из кладовой клетчатые сумки.
На них остались следы пыли и маленькие белые пятна от старых кед Кирилла. Я отмыла сумки, высушила их на солнце и сложила в них зимние вещи.
В спальне пришлось заменить замок.
Я поставила обратно настольную лампу, вернула фотографии на комод и повесила полку для книг. Пустая комната Кирилла сначала казалась слишком большой. На полу остался один пластиковый динозавр.
Я не выбросила его.
Через две недели Павел позвонил.
— Мам, мне нужно с тобой поговорить.
— Говори.
— Я всё потерял.
— Ты потерял не всё.
— Ты можешь забрать заявление.
Я закрыла глаза.
— Нет.
— Почему? Я твой сын.
— Именно поэтому я слишком долго спасала тебя от последствий.
— Ты хочешь, чтобы я сел?
— Я хочу, чтобы ты впервые сам отвечал за свои поступки.
На другом конце зазвенела тишина.
— А дом?
Я посмотрела на ключи, лежавшие возле окна.
— Дом останется у меня.
— Но ты обещала, что он достанется мне.
— Я обещала отцу, что не отдам его человеку, который способен отнять его у меня.
Он ничего не ответил.
Я положила трубку.
Через три месяца наступил первый снег. Я переехала на дачу на всю зиму, хотя раньше приезжала только летом. Утром топила печь, чистила дорожку от крыльца и ставила на подоконник чашку с мятным чаем.
По вторникам ко мне приходила соседская девочка Маша. Она помогала поливать рассаду, а потом рисовала за кухонным столом. На одном рисунке был дом, яблоня и женщина в белом фартуке.
— Это вы? — спросила я.
— Да. Вы теперь одна?
Я подумала и улыбнулась.
— Нет. Я теперь с собой.
Маша долго рассматривала рисунок.
— А можно я нарисую рядом ещё одну комнату?
— Конечно.
— Для кого?
— Для того, кто научится входить без разрешения не в дом, а в мою жизнь.
Павел больше не приезжал.
Только однажды в марте я нашла у ворот маленький пакет. Внутри лежал тот самый детский динозавр и записка: «Мама, я понял».
Я долго держала бумагу в руках.
Потом положила динозавра в коробку с инструментами, а записку сожгла в печи.
Не из злости.
Просто некоторые слова должны перестать жить в доме.
Весной я снова повесила на крючок льняной фартук с васильками. Ткань немного выцвела, вышивка стала мягкой от стирок, но застёжка всё ещё держалась.
Я надела его, открыла окна и вышла в сад.
Яблоня цвела так густо, что ветки казались белыми облаками. На кухне звенели банки, в кладовой пахло сухими травами, а в моей спальне снова стояла лампа, которую никто больше не уносил.
Телефон лежал на столе.
Я знала, что могу больше не отвечать.
Но если Павел когда-нибудь позвонит снова, я скажу ему спокойно:
— Я не закрыла перед тобой сердце. Я просто закрыла дверь в свой дом.
И впервые за много лет мне не было страшно услышать тишину.
Фартук с васильками расправился на ветру.
Дом снова узнал меня.
Пропустили начало?
