ЧАСТЬ 4
…но и девочку, которая всё это время стояла у больничной кровати, не понимая, почему взрослые говорят о ней как о статье расходов.
Я приехала в главный офис через двадцать минут.
Маргарет ехала рядом, прижимая к коленям папку с копиями документов. В салоне пахло мятными леденцами и горячей бумагой из принтера. Я смотрела на телефон, но Дэниел больше не звонил.
В холле нас встретил финансовый директор Томас Рид.
— Они наверху, — сказал он. — Два человека от фирмы отца Дэниела и нотариус.
— Почему ты их впустил?
— Потому что хотел услышать, что они скажут. И потому что у меня тоже есть кое-что для вас.
Он достал из внутреннего кармана конверт цвета слоновой кости.
Я узнала почерк Дэниела ещё до того, как увидела подпись.
«Эвелин, если ты читаешь это, значит, я не успел закончить».
— Где он это оставил? — спросила я.
— В сейфе, — ответил Томас. — Вместе с копиями платежных поручений.
— Почему ты не отдал письмо раньше?
Томас сжал конверт.
— Потому что он попросил дождаться, пока подпишет продажу. Я думал, что это обычная семейная сделка. Потом увидел фамилию покупателя и понял, что речь идёт не о продаже.
Мы поднялись на двенадцатый этаж.
В переговорной отец Дэниела, Ричард Уитмор, стоял возле длинного стола. На нём лежали папки, нотариальная печать и серебряная ручка с чёрным колпачком.
Рядом сидел мужчина в песочном костюме.
— Эвелин, — сказал Ричард, — ты создала ненужный скандал.
— Мой муж записал другую женщину своей супругой, вывел деньги и собирался передать вашу фирму контроль над моей компанией. Скандал уже был создан.
Нотариус поправил очки.
— Мы пришли проверить полномочия господина Уитмора.
Маргарет положила на стол свидетельство о регистрации холдинга.
— Полномочия приостановлены согласно пункту девятнадцать дробь четыре. А ваша сделка не имеет юридической силы.
Ричард усмехнулся.
— Вы не сможете остановить семейное соглашение.
— Это не семейное соглашение, — сказала я. — Это попытка купить семьдесят восемь процентов за деньги, которые были выведены из той же компании.
Он побледнел не от обвинения, а от точной суммы.
— Дэниел всё подписал добровольно.
— Он подписал проект. Не передачу доли. И только потому, что рассчитывал получить деньги после моего контракта в Чикаго.
Маргарет достала копию письма.
— Но вы не знали о приложении к договору. При попытке скрыть конечного покупателя соглашение автоматически прекращается.
Мужчина в песочном костюме поднялся.
— Ричард, вы говорили, что владеете контрольным пакетом.
— Сядьте, — процедил тот.
— Нет. Я ухожу.
Он забрал папку и вышел, оставив на столе визитную карточку.
Ричард схватил её.
— Ты уничтожаешь собственного мужа.
— Нет. Он сам поставил подпись под тем, что сделал.
— Он пытался спасти семью.
— Какую? — спросила я. — Ту, которую скрывал от меня, или ту, которую собирался купить за мои деньги?
Ричард ударил ладонью по столу.
— Ты понятия не имеешь, сколько лет я вытаскивал его из долгов.
— А ты понятия не имеешь, сколько лет я считала его человеком, которому можно доверять.
В переговорную вошёл Томас.
— Есть ещё один вопрос.
Он положил перед Ричардом распечатку.
— Вы звонили бухгалтеру ночью. Угрожали, что его дочь потеряет место в школе, если он не изменит назначения платежей.
Ричард замер.
— Это ложь.
— У меня есть журнал звонков и письменное заявление бухгалтера, — ответил Томас.
Я посмотрела на Маргарет.
— Передай документы тем, кто будет разбираться по закону. Но компанию не отдавай в эту историю целиком.
— Мы разделим материалы, — сказала она. — Финансовые нарушения отдельно. Семейные претензии отдельно.
Мне хотелось, чтобы всё решилось одним ударом. Но жизнь не бывает настолько аккуратной. Дэниел должен был ответить за деньги, Ричард — за давление, а Лили не должна была платить за поступки двух взрослых мужчин.
В больницу я вернулась к вечеру.
Ванесса сидела в коридоре, а Лили спала, положив голову ей на плечо. Ожерелье бабушки лежало рядом, завёрнутое в салфетку.
— Она слышала разговор, — сказала Ванесса. — Про деньги.
— Ей не нужно знать все подробности.
— Нужно, чтобы кто-то объяснил ей правду без жестокости.
Я села напротив.
— Дэниел будет оплачивать лечение из личных средств. Компания не станет использовать деньги, предназначенные для Лили.
Ванесса посмотрела на меня с недоверием.
— После всего этого ты всё равно поможешь ей?
— Ей, не ему.
Она кивнула и провела пальцами по краю салфетки.
— Я думала, что он просто боится твоего развода.
— Он боялся потерять контроль.
— Он сказал мне, что компания принадлежит ему.
— Он говорил это всем.
Из палаты донёсся звонок. Дэниел проснулся и попросил позвать меня.
Он выглядел меньше, чем утром. Повязка на руке, синяк у виска, сухие губы. На тумбочке лежал стакан воды и медицинская карточка с его именем.
— Я прочитала письмо, — сказала я.
— Я написал его до аварии.
— Почему?
Он отвёл взгляд.
— Потому что понял, что отец собирается забрать компанию себе. Я хотел продать долю, расплатиться с долгами и уехать с Ванессой и Лили.
— На деньги, которые вывел из моего холдинга.
— Я вернул бы их.
— Когда?
Дэниел сжал пальцы здоровой руки.
— Не знаю.
Это был первый честный ответ за весь день. От него стало не легче.
— Ты любил Ванессу?
— Да.
— Любил меня?
Он долго смотрел на гипс.
— Я любил то, какой ты делала мою жизнь. Надёжной. Богатой. Уважаемой.
Эти слова не были ударом. Удар уже произошёл раньше, за стеклом палаты. Теперь передо мной лежала только голая причина, без красивых оправданий.
— Я подаю на развод, — сказала я. — И прекращаю твоё управление компанией.
Он кивнул.
— Я знаю.
— Лили получит отдельный медицинский фонд. Но он будет оформлен не на тебя и не на Ванессу. Только в интересах ребёнка.
Дэниел поднял глаза.
— Почему?
— Потому что она не выбирала, каким окажется её отец.
Он попытался сказать что-то ещё, но слова застряли. Я не стала ждать.
В коридоре Ванесса встала мне навстречу.
— Я верну ожерелье, — сказала она.
— Оставь пока себе.
Она удивлённо посмотрела на меня.
— Почему?
— Лили спросит, откуда оно. Пусть ты расскажешь ей правду: его нельзя носить как доказательство любви человека, который лгал обеим женщинам.
Ванесса прижала салфетку к груди.
— А что мне сказать о тебе?
Я взглянула на спящую девочку. На жёлтом рукаве снова была видна маленькая ласточка.
— Скажи, что я не её враг.
Через неделю совет компании утвердил новый порядок управления. Я сохранила контрольный пакет, вернула деньги на счета и расторгла контракт с фирмами Ричарда. Дэниел лишился должности и обязан был возместить незаконные переводы из личных активов. Ричард больше не мог распоряжаться ни одним документом компании.
Контракт из Чикаго всё-таки подписали.
Но не потому, что я спасла репутацию Дэниела.
Я спасла дело, которое построила сама.
А в больничной бухгалтерии появилась отдельная строка: «Фонд Лили Уитмор». Без фамилии её отца. Без доступа к нему. Только для лечения и образования.
Последний раз я увидела Дэниела через месяц, когда он пришёл подписать передачу полномочий. Он принёс бабушкино ожерелье в маленькой деревянной коробке.
— Я не заслуживаю, чтобы ты это хранила, — сказал он.
— Это не тебе решать.
Я открыла коробку. Камни поймали свет над стойкой регистрации и отразили его на белой стене.
Из коридора донёсся голос Лили:
— Папа, а Эвелин придёт на мой концерт?
Дэниел посмотрел на меня.
Я ответила не ему.
— Если ты сыграешь свою ласточку без единой ошибки, я буду в первом ряду.
Лили улыбнулась и крепче сжала смычок.
А на сцене маленькая жёлтая ласточка впервые полетела не из чужой лжи, а из собственной музыки.
Пропустили начало?
