ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение дважды.
— Что нашли в архиве? — спросил я.
Нора подняла глаза.
— Не знаю. Сообщение пришло минуту назад.
Адриан рванулся к телефону, но я убрал его руку.
— Стоять.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — процедил он. — Клара умрёт, если ты сейчас начнёшь играть в расследование.
— Нет. Она умрёт, если я подпишу бумаги человеку, который уже однажды подменил правду деньгами.
Доктор Рид резко вмешался:
— У нас нет времени на спор. Я могу начать подготовку к пересадке, но больница требует подтверждение оплаты.
Я достал телефон и набрал номер генерального управляющего фонда.
— Переведите деньги немедленно.
— Господин Уитмор, совет директоров заморозил все личные распоряжения, — ответил управляющий. — Есть решение о вашей недееспособности как руководителя фонда. Документы подписаны сегодня утром.
Я посмотрел на Адриана.
— Моей недееспособности?
— Якобы из-за вашего эмоционального состояния и риска необдуманных расходов.
Адриан поправил воротник пальто.
— Всё было сделано ради стабильности компании.
Клара стояла рядом с Норой, сжимая рукав её формы. Девочка смотрела на меня не как на миллиардера. Она смотрела на меня как на человека, который должен сейчас сделать выбор.
Я набрал другой номер.
— Маркус, мне нужна твоя помощь.
Мой бывший водитель ответил после первого гудка.
— Я уже выехал.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что Адриан звонил мне три часа назад и предлагал деньги за то, чтобы я не отвозил вас в Кентукки.
Я закрыл глаза.
Маркус продолжил:
— Я отказался. Но у меня есть кое-что, что вам нужно увидеть.
Через сорок минут он вошёл в больницу с плоской металлической коробкой. На крышке осталась наклейка старой мастерской, где я когда-то ремонтировал часы.
— Это лежало в сейфе вашей матери, — сказал Маркус. — Она передала мне его перед смертью и велела отдать вам, если вы когда-нибудь спросите об Эмили.
Внутри были копии банковских распоряжений, письмо моего отца и маленькая записная книжка.
Я прочитал письмо стоя.
Отец признавался, что приказал Адриану заблокировать все письма Эмили и подделать мою подпись. Но в конце была фраза, от которой у меня онемели пальцы: «Я сделал это не ради компании. Я боялся, что Даниэль узнает: именно я подставил его в той сделке. Эмили хотела рассказать ему, что нашла доказательства».
— Он обманул меня ещё и тогда, — сказал я.
Маркус кивнул.
— Ваш отец считал, что вы никогда не простите ему.
— Он был прав.
Адриан бросился к коробке.
— Ты не можешь использовать семейные бумаги против меня. Большая часть документов закрыта соглашением о конфиденциальности.
Нора достала свой телефон.
— А вот это уже не семейные бумаги.
На экране была прямая трансляция заседания совета директоров. Один из членов совета включил громкую связь.
— Мы слышали всё, — сказал голос из телефона. — И хотим задать Адриану Коулу один вопрос.
Адриан побледнел.
— Как вы попали на заседание?
— Я не попал, — ответил я. — Я созвал его ещё утром. Пока ты ехал сюда, Маркус доставил им копии документов.
Адриан схватил меня за плечо.
— Ты уничтожишь компанию из-за женщины, которая бросила тебя!
Эмили, едва держась на ногах, вышла из палаты. Доктор Рид пытался остановить её, но она покачала головой.
— Я его не бросала, — сказала она.
Адриан отпустил меня.
— Ты должна была молчать.
— Я молчала девять лет. Но ты ошибся в одном: молчание не делает ложь правдой.
Клара подошла к матери.
— Мама, тебе нельзя вставать.
Эмили положила ладонь ей на волосы.
— Мне нужно было, чтобы ты услышала это от меня.
Я встал перед ними.
— Клара, я твой отец. Я не знал о тебе, но это не отменяет того, что я должен был быть рядом.
— Ты останешься, пока я буду в больнице?
Я посмотрел на Эмили.
Она не улыбнулась. И не простила меня одним красивым жестом. Она просто ждала, что я впервые выдержу правду до конца.
— Останусь, если твоя мама позволит.
Эмили долго молчала.
— Не обещай ей сказку, Даниэль.
— Не обещаю. Обещаю только прийти завтра утром.
— И после операции?
— Тоже.
— И когда тебе станет неудобно слышать, что ты виноват?
— Тоже.
Её глаза наполнились слезами, но голос остался твёрдым.
— Тогда подпиши не бумаги Адриана. Подпиши разрешение на операцию.
Я поставил подпись на медицинском бланке.
Не на многомиллиардном договоре. Не на передаче акций. На листе, который мог спасти жизнь девочки, впервые назвавшей меня отцом.
Адриана вывели из больницы сотрудники службы безопасности компании. Никакого спектакля не понадобилось. Совет директоров отменил его полномочия ещё до вечера, а старые документы передали следователям финансового отдела. Я не стал просить для него снисхождения. Но и не стал превращать его падение в месть.
Самым тяжёлым оказался разговор с Кларой перед операционной.
Она держала мой серебряный брелок и вертела его в пальцах.
— Ты правда оставил его маме в ту ночь?
— Да.
— Зачем?
Я вспомнил, как девять лет назад бросил ключи на стол, как Эмили подняла брелок и положила в карман чемодана. Тогда я решил, что это пустяк.
— Наверное, потому что хотел, чтобы она вернулась, хотя сам велел ей уйти.
— Взрослые странные.
— Очень.
— Ты будешь ждать здесь?
— Буду.
— Не в машине?
— Нет.
— Не уедешь в свой город?
— Нет.
Клара кивнула и передала мне брелок.
— Тогда подержи его, пока я сплю.
Она исчезла за дверью операционной, а я остался в коридоре рядом с Эмили. Мы сидели на пластиковых стульях, между нами лежала папка с письмами, которые я никогда не получил.
Через несколько часов доктор Рид вышел и сказал, что операция прошла успешно. Клара ещё была без сознания, но показатели становились ровнее.
Эмили закрыла лицо руками.
Я встал, чтобы дать ей пространство, но она остановила меня.
— Не уходи далеко.
Я снова сел.
— Я не уйду.
— Я не сказала, что возвращаюсь к тебе.
— Я знаю.
— И не сказала, что прощаю.
— Знаю.
Она посмотрела на серебряный брелок в моей ладони.
— Но завтра, когда Клара проснётся, она спросит, где ты.
— Я буду рядом.
— Тогда начни с этого.
Утром Клара открыла глаза и увидела меня у кровати. На её запястье был закреплён больничный браслет, а на тумбочке лежал мой брелок.
Она слабо улыбнулась.
— Папа?
Я наклонился к ней.
— Я здесь.
Клара протянула руку, и я осторожно взял её.
За стеклом Эмили говорила с Норой о выписке. Она не смотрела на меня, но и не уходила.
Клара сжала мои пальцы.
— Мама сказала, что у тебя есть всё, что можно купить.
— Она ошибалась.
— Чего у тебя нет?
Я посмотрел на неё, на женщину за стеклом и на брелок, который девять лет пролежал в её детском доме.
— Времени, которое я потерял.
Клара подумала и тихо сказала:
— Тогда не теряй сегодняшнее.
И впервые за девять лет я услышал, как Эмили произнесла моё имя не издалека, а прямо рядом:
— Даниэль, принеси Кларе яблочный сок. Она проснулась голодной.
Пропустили начало?
