ЧАСТЬ 4
Через час перевод должен был уйти.
Я стоял у школьной лестницы, прижимая телефон к уху, а Мариана держалась за мой рукав так, будто боялась, что я снова исчезну.
— Сколько? — спросил я.
— Сто восемьдесят тысяч песо. Получатель — Эстебан Кинтеро. Основание указано как погашение займа.
У меня подкосились ноги.
— Я никогда не занимал ему денег.
— Поэтому банк приостановил операцию до подтверждения.
Я посмотрел на дочь.
— Что будет с домом мамы? — спросила она.
— Пока не знаю.
Это был первый честный ответ, который я дал ей за много лет.
Мы вернулись в кабинет директора. Роса принесла ещё одну папку, которую хранила в металлическом шкафу столовой.
— Я должна была отдать её раньше, — сказала она. — Но Тереза угрожала, что добьётся моего увольнения.
Внутри лежали копии расписок. Тереза получала школьные карты, продуктовые наборы и деньги на форму. На каждой странице она писала, что всё предназначено Мариане.
Но рядом с датами стояли другие пометки: «рынок», «ремонт крыши», «долг Эстебана».
Один лист был особенно странным.
На нём значилось: «Средства на лечение Лусии — вернуть Хавьеру после продажи дома».
Я перечитал строчку трижды.
— Какой дом? — спросила Мариана.
Я не ответил.
После смерти Лусии её маленький дом у озера продали, чтобы погасить больничные счета. Так я думал. Все бумаги занималась Тереза, потому что я тогда сутками сидел в больнице.
Ортега посмотрела на меня.
— Возможно, дом не продали.
Я позвонил нотариусу, который оформлял документы. Он попросил приехать немедленно.
Терезу мы нашли у неё дома. Она стояла возле кухонного стола и раскладывала купюры по конвертам. На стене висела фотография Лусии, а под ней — пустое место, где когда-то была медаль Марианы.
Эстебан сидел у окна.
— Ты привёл её? — спросила мать.
— Я привёл дочь.
Мариана спряталась за моим плечом.
Эстебан поднялся.
— Мы можем всё объяснить.
— Объяснишь, почему пытался вывести сто восемьдесят тысяч с моего счёта?
Он взглянул на Терезу.
— Это были не мои деньги.
— Зато ты их забирал.
Тереза резко ударила ладонью по столу.
— Если бы не я, Хавьер давно бы разорился! Я сохранила ему дом.
— Какой дом?
Она замолчала.
Нотариус вошёл следом за нами и положил на стол копию договора.
— Дом Лусии не продавался. Ваша мать оформила его на себя по доверенности, а затем сдала туристам. Доход за пять лет составил больше двухсот тысяч.
Мариана издала тихий звук, будто её ударили.
— Ты говорила, что папа продал мамин дом.
Тереза подошла к ней.
— Я хотела защитить тебя.
— От чего?
— От того, что он снова уедет.
Впервые я увидел не злость на её лице, а страх. Но страх не отменял пяти лет лжи.
— Ты боялась, что я заберу Мариану? — спросил я.
Тереза сжала губы.
— Я боялась остаться одна. После смерти Лусии все ушли. Ты отправлял деньги, но не приезжал. Девочка была единственным человеком, который у меня оставался.
Мариана вытерла слёзы.
— Поэтому ты говорила, что папа меня бросил?
Тереза опустила глаза.
— Я думала, если ты будешь жалеть меня, то не уйдёшь.
Это было страшнее простой жадности. Она украла не только деньги. Она превратила одиночество в цепь и надела её на ребёнка.
Эстебан попытался забрать со стола расписку.
Роса перехватила его руку.
— Не трогайте бумаги.
Он отступил.
Я позвонил в банк и отменил доверенность. Потом оформил возврат дома на имя Марианы, потому что он был куплен на деньги Лусии и предназначался ей.
— Ты отдашь мне дом? — спросила дочь.
— Нет. Я верну его тебе.
Она смотрела на меня долго.
— А ты будешь приезжать не только тогда, когда кто-то позвонит?
Вопрос оказался тяжелее всех документов.
— Да.
— Обещания уже были.
— Тогда проверяй меня поступками.
Я не просил прощения сразу. Не потому, что не хотел. Просто знал: одно слово не накормит ребёнка и не вернёт пропущенные годы.
Терезу обязали вернуть деньги школе и выплатам, а доход от дома передать Мариане. Эстебан подписал признание долга, чтобы не потерять собственный магазин, который Тереза собиралась спасти украденными средствами. Я не стал превращать встречу в спектакль наказания. Мне нужно было другое — чтобы все счета стали видимыми, а Мариана больше никогда не зависела от чужого настроения.
Через несколько дней мы приехали к дому у озера. В кладовке нашли коробку с медалью Марианы и её детскими письмами ко мне. Тереза не отправила ни одного.
Мариана держала письма в руках.
— Ты мог их получить?
— Да.
— Почему не искал меня?
Я сел рядом на пол.
— Потому что был уверен, что обеспечиваю тебя. Я перепутал деньги с заботой.
Она долго молчала.
Потом протянула мне одно письмо.
На нём детским почерком было написано: «Папа, сегодня я заняла второе место. Я ждала тебя у ворот».
Я не стал обещать, что прошлое исчезнет.
— Я опоздал, — сказал я. — Но я здесь.
— Тогда завтра поедем за моими учебниками.
— Завтра.
— И купим нормальную еду.
— Полную тележку.
Она впервые за весь день улыбнулась, но тут же стала серьёзной.
— Только без бабушкиных разговоров о том, что я растратчица.
— Без них.
Вечером Мариана прикрепила свою медаль к стене над старым письменным столом. Рядом поставила пластиковый стакан, в котором когда-то размокала её булка.
Я хотел выбросить его.
Она остановила меня.
— Пусть стоит.
— Зачем?
— Чтобы мы помнили, куда больше не вернёмся.
Потом она открыла тетрадь и написала на первой странице новое расписание: занятия, тренировки, поездки к отцу и день, когда мы вместе заберём документы на дом.
Я смотрел, как она выводит каждую букву, и впервые за пять лет видел не девочку, которую мне описывала мать, а свою дочь — умную, упрямую и живую.
За дверью нотариус позвал нас подписать бумаги.
Мариана взяла меня за руку и сказала:
— Папа, теперь подпись ставим вместе.
И положила мою ладонь рядом со своей — прямо над именем, которое у нас пытались украсть.
